Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина Страница 77

Паж Дубельт считался добросовестным воспитанником и числился у наставников на хорошем счету. Хоть и не раз получал замечания из-за горячности и вспыльчивого нрава. И эта-та вспыльчивость сыграла с ним прескверную шутку. Однажды, когда Леонтий Дубельт готовился сдать только что законченный чертёж, – он особо преуспел в искусстве черчения и каллиграфии, – товарищ по парте, вероятно из зависти, толкнул его, да так сильно, что чернильница опрокинулась и залила чертёж. Кровь бросилась в голову, и обезумевший от гнева и досады Леонтий пырнул обидчика перочинным ножиком в бок.

Поднялась суета, раненого пажа срочно доставили в лазарет (рана, по счастью, оказалась лёгкой, поверхностной), а полный душевного смятения Леонтий выбежал из корпуса. Он точно был уверен, что его обязательно предадут суду и… расстреляют. Нет, лучше он сам будет себе судьёй и свершит расправу. Войдя в пустой кабинет деда, он нашёл его револьвер (на беду, заряженный) и разрядил себе в грудь… Истекавшего кровью Леонтия обнаружила тётушка Елизавета Петровна, – она же и приняла срочные меры для спасения юной жизни.

Всё это известно из мемуаров её дочери Елизаветы Бибиковой. История с ударом товарища ножом действительно была, но не закончилась столь плачевно для Леонтия. А вот попытку самоубийства совершил он уже год спустя.

Что же послужило причиной того страшного происшествия? Объяснение таково: «12 сего мая часу в 9 утра пажи младшего спец. класса Дубельт и Сумбатов, сидя в классе, поссорились между собой. Причиною ссоры был отказ Сумбатова дать Дубельту фортификационные задачи. Началась обоюдная перебранка, последствием которой было то, что Сумбатов, выведенный из терпения, ударил Дубельта два или три раза по шее. Дубельт продолжал ругаться; тогда Сумбатов снова встал и подошёл к Дубельту с намерением его ударить, но Дубельт схватил со стола чертёжный треугольник и ударил им Сумбатова так сильно по голове, что сделал ему рану с левой стороны лба повыше виска. Сумбатов тотчас же отправлен был в лазарет, а Дубельт получил от дежурного офицера подпоручика Данилевского приказ идти с ротою в церковь. Здесь, сознавая, что единственное взыскание, которого он может ожидать за его поступок с Сумбатовым в связи со многими предыдущими проступками – это исключение из корпуса, он ужаснулся; мысль до такой степени пугала его, что он предпочёл лучше покончить самоубийством».

В бумагах воспитателей, пытавшихся постичь истоки трагедии, случившейся с пажом Дубельтом, осталось важное замечание: «Отец и мать в разводе. Он свидетель многого, что не должно бы было быть ему известным».

Итак, покинув корпус, Леонтий в полнейшем душевном смятении поспешил в оружейный магазин, где купил карманный револьвер системы Лефоше, снял номер в гостинице Вольфа на Невском. Запершись там и сбросив китель, выстрелил себе в область сердца… Быстро осознав, что пуля прошла мимо, выстрелил в грудь вторично. Такое вот донесение стража полиции в Пажеский корпус удалось разыскать писателю Алексею Корнееву: «1874 года мая 12 дня в 11 часов утра полицией 1 участка Адмиралтейской части составлен настоящий протокол по следующему случаю. Из ресторана Вольфа дано знать, что зашедший туда воспитанник Пажеского корпуса Леонтий Дубельт застрелился, вследствие чего я, нижеподписавшийся, прибыв на место, нашел, что в одной из комнат на диване сидел полураздетый, в одной рубахе Дубельт, с окровавленной рубахой, объяснил, что он имел намерение застрелиться, сделал два выстрела, но не застрелился, причины, побудившей его на самоубийство, не объяснил, просил отправить его обратно в корпус. <…> По осмотре отобранного у Дубельта револьвера таковой оказался малого размера шести выстрелов системы Лефоше, в барабане, где обыкновенно находятся пули, оказалось пять штук гильз без пуль, пули же ни одной не было. Прибывший городской частный врач оказал Дубельту медицинское пособие, но заключения состояния здоровья его дать пока не мог, а нашёл, что можно отправить для излечения. Вследствие чего Дубельт вместе с доктором в экипаже отправлен в Пажеский корпус».

Между ссорой с товарищем и выстрелом в гостинице минуло всего два часа! Сколь скоропалительным стало решение юноши! Но почему, чтобы свести счёты с жизнью, выбрал он ресторан и гостиницу Вольфа на Невском? Не оттого ли, что именно там январским днём 1837‐го, накануне смертельной дуэли, ожидал Пушкин секунданта Данзаса?! Тогда, в кондитерской Вольфа и Беранже, за час до дуэли поэт заказал себе стакан лимонада, его внук за двадцать минут до выстрела потребовал стакан чаю…

Морской кадетский корпус в Петербурге, где учился внук поэта. Старая почтовая открытка

Итак, раненого пажа Дубельта доставили в Корпусной лазарет, где ему срочно была оказана врачебная помощь. Доктор медицины Юргенсон подробнейшим образом описал директору Пажеского корпуса состояние его воспитанника и предпринятые меры: «Больной жалуется на боль в груди и в подвздошной стороне живота, пульс слаб и замедлен. Призванный ещё на помощь профессор Склифосовский извлёк у больного под действием хлороформа пулю, при сем препровождаемую, из раны под грудною костью лежащую, другую пришлось оставить в грудной полости. Состояние больного, конечно, в высшей степени опасно для жизни, хотя и были примеры выздоровления в подобных случаях».

Рана оказалась тяжёлой, но не смертельной. Молодость взяла своё: Леонтий выздоровел. Быть может, золотые руки хирурга, светила русской медицины Николая Васильевича Склифосовского свершили чудо – внук Пушкина остался жив!

А вот застрявшую в межреберье пулю извлечь ему так и не удалось. Не оттого ли следом явилась новая напасть, – у юноши стали случаться припадки эпилепсии, – падучей, как говаривали в старину.

Строки устава Пажеского корпуса, что должны были вызубрить его воспитанники: «Пажеский корпус есть училище для образования нравов и характера, и в котором имеют быть преподаваемы нужные офицеру познания;…корпус сей есть совокупно таковое воинское установление, где благородное юношество чрез воспитание приуготовляется к воинской службе строгим повиновением, совершенною подчинённостью и непринуждённым, но добровольным выполнением должностей своих. Будущее счастие и слава сих молодых дворян зависит от упомянутых обстоятельств».

Воспитанники Морского корпуса. Фотография. 1895 г.

Нет, не зря в уставе корпуса прописаны были поистине вещие слова о будущей счастливой судьбе его воспитанников и связи той с непреложными «обстоятельствами». Для пажа Леонтия Дубельта, пренебрегшего правилами, те обстоятельства сложились дурно.

Дело то должен был разрешить дисциплинарный комитет Пажеского корпуса. Умудрённые мужи вынесли суждение: «Дубельт – вообще юноша неглупый; всегда учитывал свои