2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 76

В 1931 году она работала не на Магнитке, а на Кузнецкстрое. Вот как рассказывает она о строительстве двух труб для доменных печей: “Каждую трубу возводила своя бригада каменщиков, и эти бригады соревновались между собой. Не только мы, инженеры, но и рабочие всех участков, все домохозяйки из окон своих комнат наблюдали за этим соревнованием. Всех охватило волнение, люди между собой спорили, заключали пари, кто закончит раньше. Никто не оставался равнодушным, воодушевление было всеобщим. Бригады каменщиков были одинаково сильные, поэтому кирпичная кладка поднималась чуть выше то на одной, то на другой трубе. Трубы были очень высокие, и потому отовсюду было видно, кто кого опережает в данный момент”.[802]

О рекордах пятилетки давно спорят. Была ли в них необходимость? Не страдало ли качество работы от этой гонки рекордов? Ведь Маргулиес идет на большой риск. Несмотря на свои расчеты, вроде бы научно обоснованные, он не уверен: не снизилось ли качество бетона? Экспертиза даст ответ только через семь дней. Всё оказалось в порядке: бетон качественный. А если бы этот “скоростной” бетон оказался негоден, инженера вполне могли бы обвинить во вредительстве. По словам писателя, почетного гражданина Магнитогорска Владилена Машковцева, “ударничество на Магнитострое 1931 года при всех своих положительных аспектах стало перерождаться в рекордоманию, вредную для здоровья рабочих сверхинтенсификацию труда”. Случались и приписки. Ветеран Магнитки Виктор Томчук рассказывал, что “бетономешалку в таких случаях загружали иногда наполовину, чтобы быстрее росло число замесов”.[803]

И всё же строительство Магнитки – событие грандиозное. Магнитогорский металлургический комбинат успешно работает уже девяносто лет. Его разумно создали вдалеке от опасной западной границы. Его сталь нужна для автомобилей, морских лайнеров, железнодорожных вагонов, для строительства мостов, зданий, водопроводов. В 2017-м комбинат входил в 500 лучших работодателей в мире (по рейтингу “Форбс”).

Повседневная жизнь Магнитки

И, как всегда у Катаева, роман полон интересных и достоверных деталей.

Чтобы поесть в буфете или столовой, нужны “разноцветные ленты” талонов, вид продовольственных карточек. На них можно взять котлеты с картофельным пюре в мясной подливе – популярнейшее блюдо советских столовых. На входе официантки (их называли подавальщицами) проверяли у рабочих талоны и отрывали от ленты квадратик с текущей датой. Потом выдавали деревянную ложку. В буфете продавали вареные яйца и бутерброды с балыком. Жить можно.

Год спустя, в голодные 1932–1933-й, с продовольствием станет хуже и на Магнитке. Джон Скотт вспоминал, что обед состоял из супа, который после тяжелой работы даже американцу показался “неплохим”: “В нем было немного капусты, следы картошки и гречневой крупы, а иногда даже попадалась косточка. <…> Рабочие ели его с удовольствием, некоторые для вкуса клали туда горчицу”. На второе – суповая тарелка картошки, политой соусом. “Сверху лежал небольшой кусочек мяса”. Зимой рабочие обедали, не снимая ушанок, только поднимали и завязывали уши.[804] Сварщики сверх того получали пол-литра молока (по словам американца, пинту). Молоко привозили из соседнего совхоза. Зимой оно успевало совершенно замерзнуть[805], и его уже не наливали, а насыпали кусками.

Фене, жене бригадира Ищенко, на Магнитке понравилось: “Продукты хорошие, и ударная карточка, и мануфактура бывает”. В 1932–1933-м и с продуктами, и с товарами стало заметно хуже. В промтоварном магазине почти пусто: летние мужские рубашки и почему-то шелковые платки. Всё есть только в “сказочном магазине Инснаба” – магазине для иностранцев. Ильф и Петров были правы, когда изображали в “Золотом теленке” мир, где деньги многого не решают. Решают – карточки, категории снабжения.

Рабочий-монтажник в 1932 году помимо бесплатных обедов в столовой получал 30 килограммов хлеба в месяц, 3 килограмма мяса, килограмм сахара, 15 литров молока, 500 граммов сливочного масла, 2 килограмма крупы. Напротив графы “Картофель” читаем туманное “По мере доставки”.[806]

Иностранцев снабжали лучше. Джон Скотт жил в обычном бараке, но и ему дали более просторную комнату, чем простым советским рабочим. А для высокооплачиваемых иностранных специалистов построили поселок, который сначала называли Американка, позже – Березки. Катаев мельком упоминает его. Прораб Корнеев уговаривает любимую женщину остаться с ним на строительстве: “Ну, хочешь, я устрою тебя в американском поселке? В коттедже? Там – березки, коровы… хочешь? Чудный, дивный воздух…”.

В Березках жили триста или четыреста американцев, немцев, итальянцев. Зарплату они получали в золоте или валюте. В магазине Инснаба были “мясо, масло, яйца, молоко, мука, хлеб, рыба, консервы, кондитерские изделия, а также много одежды, но весьма плохого качества”. К тому же и цены были гораздо ниже, чем в советских магазинах. Иногда “они составляли одну десятую” от “тех цен, по которым советские рабочие покупали подобные товары в своих магазинах”.[807]

По словам Джона Скотта, “жизнь, которую вели люди в Березках, была весьма разнообразна и в большинстве случаев приближалась к западноевропейским стандартам. Итальянские специалисты угощали инснабовскими леденцами девушек из местных колхозов, летом ходили в степь за цветами и пили имевшиеся в наличии грузинские вина. Американцы играли в покер, читали «The Saturday Evening Post» и в свободное время пытались забыть, что они живут на невозделанной пустынной земле Сибири, вдали от своего дома, находящегося на другой стороне земного шара. Немцы обсуждали политику за коньяком, так как не было хорошего местного пива…”[808]

По контрасту с этим рассказом некоторые зарисовки Катаева кажутся просто разоблачительными. Меня более всего потрясла вот такая картина: “На этом берегу, вдоль самой воды, среди щепок и бревен проложена линия узкоколейки. По шпалам гуськом идут бабы. Их около сорока. Они тащат на плечах доски, пилы, мешки. Среди них много беременных…”[809]

Всё просто. Не к одному же Ищенко беременная жена приехала. Многие после родов собирались работать, чтобы на семью была не одна рабочая карточка, а две. А куда девать детей? В ясли. Но ясли еще надо построить. Отрывать рабочих от строительства цехов, домен и мартеновских печей начальство – не собирается. …И вот беременные женщины идут строить ясли.

Если бы белогвардейский агент захотел очернить советскую действительность, трудно было бы придумать историю страшнее и отвратительнее этой.

Правда, Джон Скотт утверждает, что женщин на стройке было мало, а у рабочих не хватало ни сил, ни энергии, чтобы “предаваться любви, особенно под открытым небом или в переполненных людьми комнатах”.[810]

В 1931-м, когда Катаев приехал на Магнитку, на человека в среднем приходилось по 2,2 метра жилья. А к январю 1932-го стало еще хуже – 1,7 метра.[811] Меньше, чем на кладбище. Какой уж тут секс!