Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 75

Красину, который написал ему в письме от 6 апреля, что «это большой удар тем планам, которые у нас намечались в области культурного сближения с Францией… Ваши выступления здесь могли бы сильно содействовать благоприятному изменению общей атмосферы». Луначарский переслал Сталину и заведующему Агитпропотделом ЦК С.И. Сырцову это письмо, а также еще одну шифротелеграмму Красина: «Крайне сожалею о Вашем неприезде. Убедительно прошу пересмотреть решение. Ваше личное участие имело бы большое значение для общих наших задач»[352]. Однако и после этого наркома за границу не пустили.

3 октября Луначарский, получив право на отпуск, снова обращается в ЦК с просьбой о командировке: «Первым основанием для этого является состояние моего здоровья: усиливаются симптомы артрита, наблюдается расширение сердца и аорты… Еще важнее, однако, для меня ориентироваться сколько-нибудь в европейской культуре. Я уже 8 лет оторван от европейской культуры. За это время почти все народные комиссары перебывали за границей. Между тем, культурная работа, которую я веду, особенно тесно связана со всеми проявлениями в культурной жизни в других странах». 15 октября наркому, у которого уже начался отпуск, пришлось опять просить ЦК ускорить решение вопроса, ведь «я до сих пор не имею ответа»[353].

Мемориальная доска в Москве на доме по адресу Чистопрудный бульвар, 6, где размещался Народный комиссариат просвещения РСФСР. Фото автор

На этот раз Сталин и Политбюро наконец-то вняли мольбам наркома, который действительно выглядел в этой истории по сравнению с другими вождями партии «белой вороной». Видимо, свою роль сыграло и то, что 23 ноября 1925 г. Луначарскому исполнялось 50 лет. Ему удалось тогда посетить вместе с женой Берлин, Париж, юг Франции и Ригу. Поездка Луначарского оказалась поистине триумфальной. На свой 50-летний юбилей нарком делал доклад в Бетховенском зале Берлина, где собралось до тысячи человек, чтобы послушать «одного из самых выдающихся людей новой культурной России»[354]. Как вспоминала жена наркома, «после этого доклада началось то, что немецкие газеты называли «Неделя Луначарского»: пресс-конференции у Анатолия Васильевича, прием в Рейхстаге, в министерствах иностранных дел, просвещения, выступления Луначарского в Обществе друзей Советского Союза, в Обществе изучения Восточной Европы, в профсоюзе работников искусств, доклады для советской колонии, сотрудников полпредства и торгпредства и т. д.»[355].

27 ноября в Берлинском народном театре «Фольксбюне» с триумфом прошла премьера спектакля «Освобожденный Дон Кихот» в переводе И. Готца и постановке Ф. Голля. Нарком встретился в Берлине с немецкими учеными и деятелями культуры, познакомился с Р. Тагором и пригласил его посетить СССР. Попутно отметим, что уже к 1925 г. драматургическое творчество наркома было признано за границей, о чем он сам сообщал читателям: «В феврале месяце 1927 г. в драматическом театре в Токио поставлен был «Освобожденный Дон Кихот». Пьеса прошла 3 раза с большим успехом. В Штеттине в городском театре поставлена пьеса «Медвежья свадьба» с выдающимся успехом и продолжает идти на этой сцене. «Освобожденный Дон Кихот», имевший выдающийся успех в берлинском театре «Фольксбюне», в настоящее время идет в нескольких провинциальных театрах. Кроме того, Амстердамский государственный театр подписал с переводчиком Винсом договор о постановке «Освобожденного Дон Кихота» на голландском языке в будущем театральном сезоне. Этот же театр ведет переговоры с автором и с переводчиком относительно постановки «Медвежьей свадьбы»[356].

В Париже в конце 1925 г. повторилась та же картина, разве что без театральных постановок. Нарком познакомился с Анри Барбюсом, встретился с министром просвещения Франции физиком М. Кюри и историком А. Оларом, посещал театры и выставки. Затем он с женой три недели отдыхал на юге Франции. По дороге домой в Риге нарком заявил, что он возвращается в Россию с убеждением, «что мы идем не в хвосте, а во главе Европы»[357]. Позднее Луначарский опубликовал три «Письма из Берлина» и пять «Писем из Парижа», которые были объединены в книгу «Письма с Запада» (М. – Л., 1927), рисующую картину культурной жизни Европы в то время.

В следующее двухмесячное турне в Берлин и Париж с заездом в Варшаву Луначарский выехал только через год. В день отъезда, 11 мая 1927 г., он направил председателю СНК А.И. Рыкову довольно неожиданное письмо: «Дорогой Алексей Иванович! В день отъезда за границу пишу Вам на всякий случай. Если бы со мной случилось несчастье, не оставьте без поддержки моих близких: сына Анатолия, дочь Иру и тещу М.К. Сац. С ком. приветом и глубоким почтением. А. Луначарский»[358]. Видимо, состояние здоровья действительно внушало ему опасения, и показательно, что нарком поставил на первое место, о ком надо заботиться, именно своего сына. То, что обращение адресовано Рыкову, означает только одно: у наркома с ним были товарищеские и близкие отношения.

Слава богу, все обошлось. Луначарский с прежним успехом выступал, давал интервью, посещал выставки, в том числе «Русские художники в Берлине» с работами К. Малевича и В. Маяковского, писал статьи о новинках театральной и художественной жизни Европы (15 статей-писем были объединены потом в «Путевые очерки»), встречался с выдающимися деятелями культуры.

19. «Дни Турбиных»

В 1926 г. во взаимоотношениях Луначарского и Сталина впервые появляется писатель М.А. Булгаков, который вскоре станет «ключевой» и показательной фигурой в судьбах развития литературы того времени. Этот эпизод связан с пьесой «Дни Турбиных» – любимой пьесой Сталина, на постановку которой в МХТ вождь партии придет в будущем около 20 раз! А в 1926 г. еще до премьеры «Дни Турбиных», Луначарскому и коллегии Наркомпроса приходилось отстаивать пьесу от нападок ГПУ. Сначала 24 сентября коллегия с участием Главного управления по контролю за зрелищами и репертуаром (Главреперткома) и сотрудников ГПУ разрешила ставить пьесу Булгакова «только одному Художественному театру и только на этот сезон», причем с купюрами. Однако на следующий день ГПУ внезапно известило Луначарского о решении пьесу запретить. Взбешенный Луначарский в письме-жалобе председателю СНК А.И. Рыкову потребовал «рассмотреть этот вопрос в высшей инстанции либо подтвердить решение коллегии Наркомпроса, ставшее уже известным. Отмена решения коллегии Наркомпроса ГПУ является крайне нежелательной и даже скандальной»[359].

На этот резкий конфликт наложилось важное обстоятельство. Московский Художественный театр, спешивший открыть сезон новой премьерой, получив 24 сентября одобрение на постановку, успел заказать афиши, они были отпечатаны, а к моменту обращения Луначарского к Рыкову 27 сентября их уже начали расклеивать. В результате в повестку дня заседания Политбюро 30 сентября попали не один, а два вопроса: о конфликте между Наркомпросом и ГПУ в связи с «Днями Турбиных» и о наказании лиц, «виновных в опубликовании сообщения о постановке этой пьесы в Художественном театре»[360].

На заседании Политбюро с участием руководителя ОГПУ В.Р. Менжинского было решено «не отменять постановление коллегии