Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко Страница 74

В то же время необходимо было командовать. В тесном блиндаже рождались широкие планы, но были и узкие, вплоть до отдельного взвода, пулеметного расчета, героической группки, ставшей насмерть и не сдвинувшейся ни на один сантиметр.

Рана плохо закрывалась, бессонные дни и ночи отражались не только на настроении. Прихрамывающий генерал по-прежнему не оставлял привычки лично бывать в частях. Рана кровоточила, гноилась, нога опухала. Каждая перевязка приносила мучения. Ни одного стона, только стиснуты зубы.

Наступил ноябрь 1942 г. 19-го войска Н.Ф. Ватутина (Юго-Западный фронт) и К.К. Рокоссовского (Донской фронт) в 7. 30 перешли в наступление. А 20 ноября при густом тумане-зимнике пошли в бой соединения Сталинградского фронта А.И. Еременко.

Генералы Н.И. Труфанов повел 51-ю армию, Ф.И. Толбухин – 57-ю, М.С. Шумилов – 64-ю, В.И. Чуйков сковывал своей 62-й армией силы врага в Сталинграде и тоже готовился к броску.

Следует напомнить, что окружение давалось трудно. Противник сражался мужественно. Атакующие части встречались шквальным огнем, и враг переходил в яростные атаки.

«Наступлению предшествовала тщательная подготовка, – пишет Иоахим Видер, офицер-разведчик 6-й армии в своей книге «Катастрофа на Волге», – проведенная советским командованием в грандиозных масштабах; наши вышестоящие штабы в общем были осведомлены о длительном процессе сосредоточения сил противника в лесистой местности и под прикрытием осенних туманов. Развивая наступление, превосходящие танковые и кавалерийские соединения русских в тот же день молниеносно обошли нас с севера, а на следующий день с востока. Вся наша армия была взята в стальные клещи. Уже три дня спустя в Калаче на берегу Дона кольцо окружения сомкнулось. Соединения русских непрерывно усиливались».

Здесь все правильно, кроме того, что именно вышестоящие штабы врага не имели понятия о подготовке к контрнаступлению. Об этом сказал Йодль на допросе на Нюренбергским процессе.

Завершив окружение, советские войска одновременно с ударами по окруженным, выполняя план операции «Сатурн», начали расширять внешний фронт окружения на 150–200 км. Не всё проходило гладко. Враг дрался с не меньшей энергией. На карту ставились не только отдельные судьбы. Отступавшие с Кавказа гитлеровцы понимали, что значит для них каждая минута промедления или неудачный бой.

На авансцене вновь появляется фельдмаршал Манштейн, теперь в роли ангела-спасителя войск Паулюса. Во главе группы армий «Дон» Манштейн ведет на выручку отборные танковые дивизии. Манштейн грозно стучит кулаком по стенам котла. Его танковые соединения буравят оборону, военное счастье клонится на его сторону, но рано ему на сей раз торжествовать победу.

Еременко заблаговременно усилил угрожаемое направление, предвидя удар с юга.

Генералу Труфанову и его 51-й армии пришлось потесниться. Манштейн форсировал реку Аксай-Есауловскую. Танки стремились вперед, и, казалось, вот-вот возникнут бивуачные костры 6-й армии. Надо сказать без всякой натяжки, не знаю, как строилась оборона на картах, но на поле боя успех обеспечили бойцы, те, кто стал насмерть.

Мне приходилось встречаться с подполковником М.С. Диасамидзе, командовавшим полком на участке главного удара врага. Диасамидзе был ранен в ногу и говорил сдержанно. Драматические события свершились недавно, и все еще было настолько свежо и сочилось кровью, что обычных слов не хватало. Противнику пришлось туго. Нечеловеческая стойкость в течение трех суток достойна эпических описаний.

Фельдмаршал хвалился впустую. Ему не удалось деблокировать Паулюса. Опозорился и Геринг, давший клятву устроить надежный воздушный мост. Сколько угодно солдат, патронов, амуниции, хлеба. Вывоз раненых? Пожалуйста! Он, Геринг, обеспечит Паулюса до весны, а потом новый мощный удар и временная неудача превратится в новый небывалый успех немецкого оружия, как под Харьковом и Барвенково.

Но воздушный мост, который был все же отнюдь не легкомысленной затеей, ибо Германия располагала мощным воздушным флотом и сетью аэродромов на подступах и в самом котле, был ликвидирован авиацией и зенитной артиллерией Сталинградского фронта. Последняя дорога, «окно» в небо было закрыто. Наступал последний акт грандиозной трагедии.

В течение нескольких недель было сбито полтысячи самолетов. В первый же день организованной Еременко воздушной блокады было сбито несколько десятков самолетов, погибли до полусотни отборных ассов люфтваффе, а 30 человек попало в плен, в их числе внук железного канцлера Бисмарка граф фон Эйнзидель. По приказу Сталина Еременко предложил этим летчикам направиться к Паулюсу и разъяснить ему и его генералам, что песенка их спета. Но пилоты отказались, плен казался им лучшим выходом из игры.

В заключительном этапе эпопеи, вошедшей в историю под именем Сталинградской битвы, Еременко участвовать не довелось. Плоды его ратного труда пожали другие. Это, конечно, громадная несправедливость. Даже у Г.К. Жукова недостало аргументов, чтобы убедить Сталина в целесообразности того, что уничтожить сталинградскую группировку врага должен не Сталинградский, а Донской фронт. Он поручил это сделать начальнику штаба фронта И.С. Варенникову. Сталин не любил, чтобы слава победы доставалась тому, кто более всего ее достоин, поддерживали его в этом, как видно, и те, кто его окружал. После пленения Паулюса в печати пестрели иные имена, но сотни тысяч воинов, которые знали своего командующего, разнесли по стране весть о том, кто руководил ими на протяжении пяти самых жестоких месяцев битвы, благодаря кому 330 тыс. солдат и офицеров – элиты вермахта – оказались в железном кольце, из которого по сухопутью не вышел ни один человек.

Сталинград надломил ось. Италию сразу залихорадило. Нацелившаяся для атаки Япония прижала лапы. Заколебалась Турция, так как далеко были отброшены немецкие дивизии, нацеленные для овладения перевалами Кавказа и вторжения на ту сторону хребта. Разгром армий Венгрии и Румынии привели к внутриполитическому кризису в этих странах. Финская военщина также присмирела.

«Для Германии битва под Сталинградом явилась самым тяжким поражением за всю ее историю, для России же ее величайшей победой. В сражении под Полтавой (1709 год) Россия стала великой европейской державой; Сталинград положил начало ее превращению в одну из двух могущественнейших мировых держав». Так пишет участник и исследователь битвы между Доном и Волгой бывший гитлеровец генерал Г. Дерр.

Это не был спектакль с заранее разыгранным интермедиями, слишком неустойчива была историческая сцена и чаша весов колебалась, готовая перетянуть либо в ту, либо в другую сторону. Победа на Волге явилась катастрофой для противника, переломом общественного мнения всей Второй мировой войны, и самое главное – она доказала силу советского строя, веру в партию, зрелость командных кадров как руководителей, так и исполнителей. Эта победа убедила самых закоренелых скептиков в могуществе системы национальной организации.

На правобережье Волги, в холмистых и буерачных степях свалили бешеного волка, с отметинами на шкуре, с рваным хвостом и ощеренной пастью.

Полтора миллиона потеряли войска противника возле далеко не тихого в ту пору Дона и Волги. Полтора миллиона