Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал Страница 74

class="p1">Несмелая и глупенькая девчонка 20 лет. Она окончила заочно учительский институт, но ничего не знает и глупа, как овца. Работает писарем. В армии около года и уже старший сержант. К нам попала весной. С машинисткой Клавой вместе спит и дружит, а называет на «вы», считая это правилами хорошего тона. Родилась в деревне, но воспитывалась в городе у какой-то старомодной тетушки, которая учила ее немного танцам, пению, «хорошим манерам» в духе барышень из «Горе от ума». У нее слабенький, ничем не примечательный голосок, но она воображает себя певицей и всегда поет: идет за завтраком – поет, в уборную – тоже, за работой – тоже, по вечерам устраивает концерты, перебирая струны гитары. Любимые ее номера – блатная песня Соньки из кинофильма «Заключенные»195 и «Роза»196.

Этого мало. Она также воображает себя балериной. По утрам она тренируется, задирая ноги, вытягиваясь ласточкой, делая мостики. Ходит она, как бы делая разные па. Задница у нее ящичком, волосы завиты, на лицо – дурнушка. На вечере самодеятельности она обязательно выступает с цыганскими танцами в собственной интерпретации. С нею выступает длинноногий партнер В. С. Колчин, которого она непрерывно заставляет подымать себя, и при этом она задирает ногу. Она тяжела, и В. С. часто роняет ее. Она для этих танцев специально возит с собою бубен и костюм, сшитый из пестрых шуб.

Она ведет себя по принципу: «Что вы, что вы, я не такая» и, когда говорят вольности, вскрикивает и уходит за перегородку, откуда слушает их с напряжением. Охотно слушает, когда ей говорят пошлости на ухо. Она очень ломается, но тайком в уголке охотно целуется и насаживается, как и многие другие.

Говорит она всегда напыщенно и в очень мистических тонах. Ей все прекрасно. Жизни она не знает. Над ней, разговаривая, смеются, призывая ее высказываться на какие-нибудь темы. Эти высказывания всегда глупы.

Военинженер Богатырев, умный и прямой человек, как-то сказал ей, что прежде, чем стать учительницей, ей надо самой учиться и воспитываться еще лет десять. Она наивна, но еще больше играет в наивность, но это у нее не выходит, и она еще больше предстает в своей глупости.

Я знаю, запросит душа твоя ласки,

Но поздно. Меня не вернешь.

И прошлого счастья волшебные сказки

Напрасно к себе позовешь.

Зачем мы любили, зачем мы хотели,

Возможно ль былое вернуть…

Наш день отошел, и лучи догорели.

Прощай, уходи, позабудь.

У Аркадия Первенцева в рассказе «Девушка с Тамани»197.

17 октября 1943 г.

Внезапно вошел военный комендант и предложил мне по приказанию члена военсовета освободить комнату, т. к. она нужна для других надобностей. Я перенес вещи в комнату хозяйки. Спать буду не знаю где.

Сегодня был дождь. Пасмурно. На душе тоже какая-то слякоть. Не работалось. Пробовал писать письма, тоже неудачно. Газет читать не хочется.

Обстановка на фронтах прежняя. Ожесточенные бои в Мелитополе, возле Запорожья, у Гомеля, на правом берегу Днепра у Киева. Союзники незначительно продвинулись вперед.

В Новороссийске саперы капитана Федорова обезвредили 29 000 вражеских мин.

19 октября 1943 г.

У нас очень многих наградили медалями. Получил медаль и Зиновьев «За боевые заслуги». Я знаю Зиновьева еще из кавдивизиона и хорошо помню, как он падал в обморок при выстреле или при окрике командира. Сейчас он сержант и награжден. Работает он завскладом.

Вчера случайно выпил кружку молодого вина. Вино хмельное. Я был настроен весело и имел большое желание поговорить, но поговорить ни с кем не удалось.

Вообще, я постепенно привык к молчанию и в компании тоже молчу.

Некоторые цитаты из газет:

В освобожденных местах популярна частушка, сложенная при немцах:

Германская вошь,

Куда ползешь?

В Россию под кровать

Картошку воровать.

Было то, что часто случается в жизни. Идешь к любимому человеку из великого отдаления, которое могло быть воплощено и в верстах, и во времени, и в чувстве. Всей исстрадавшейся душой стремишься к нему и бесконечно думаешь о встрече, о тех словах, ласковых и нежных, которые нужно сказать. Но вот ты пришел, и радость встречи так велика, что никакие слова не в силах выразить ее, ни высказать то, что ты пережил и передумал в разлуке, и ты стоишь, молча, и только глаза твои говорят за тебя: «Посмотри на меня, я долго шел к тебе, но вот я пришел».

(Л. Первомайский «На Днепре». «Правда» 13 октября 1943 г.).

Я каждый миг и каждый час

Душой и сердцем среди вас.

(Якуб Колас).

На что только не способен человек, если что-то в нем горит, ёкает, распирает сердце?

(Илья Эренбург).

21 октября 1943 г.

Сегодня на партсобрании стоял вопрос о подготовке ОВС198 и боепитания к осенне-зимнему периоду. Я в своем выступлении подчеркнул, что из докладов не видно, что мы подготовились к осенне-зимнему периоду, особенно ОВС.

Руководитель ОВС капитан Сигал назвал мое выступление «антимонией», хотя я сказал правильно. А после собрания на улице набросился на меня, назвал мое выступление антипартийным и заявил: «Какое вы имеете право выступать против меня, как командира? Я поставлю это на партбюро, и мы привлечем вам к ответственности». Затем он вновь напал на меня за то, что я удивился, что наградили Зиновьева, и сказал, что ему меньше бы надо ругаться матом и быть повежливей. Такие-то дела.

При желании, при такой установке, как ее формулирует Сигал, проглотить меня, рядового солдата, легко.

Все эти дни не получаю писем. Сам тоже не пишу. Как-то отпало желание писать.

Заболел колитом. Сегодня мучился основательно.

25 октября 1943 г.

Вчера наши войска овладели городом Мелитополь. Успешно идет продвижение на Криворожском направлении. Наши войска находятся в 10 км от гор. Кривой Рог.

Эти дни у меня ужасно много работы. Идет обсуждение письма комсомольцев тов. Сталину. Все протоколы с огромным количеством дословно записанных выступлений и политических донесений приходится писать мне, причем в нескольких экземплярах и очень спешно. Сижу и непрерывно пишу дни и ночи.

Вчера внезапно из Темрюка переехали в станицу Ахтанизовская, на 30 км вперед. Собрался и я в течение 5 минут, т. к. нужно было спешно представить майору