Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов Страница 70

спросили, какой подарок из компьютерной сферы я хочу на Рождество. Меня просили описать все, что только придет в голову, неважно, реалистично это или нет. Я коротко и честно ответил, что у меня есть допотопная электрическая пишущая машинка и средневековый текстовый процессор с принтером, и они работают как положено. Это все, что мне нужно, и не надо ничего сверх необходимого ни на Рождество, ни когда-либо еще.

Моя собеседница ответила, что приятно получить такое письмо среди потока откровенной жадности, но ее редактор это не пропустит, потому что тогда все остальные в некниге предстанут в плохом свете. (А кроме того, подумал я, не быть жадным – это, скорее всего, совсем не по-американски.)

В том же письме она спросила, почему я люблю путешествовать и что мне больше нравится: ехать куда-то по делам или для отдыха. Пришлось объяснить, что я и не путешествую. (И снова не по-американски.)

Я написал и много чего еще слишком неамериканского и непригодного для печати. В чикагской Tribune у меня попросили эссе о Рождестве. «На любую тему», – заверили меня. Я с радостью согласился и воспользовался случаем, чтобы осудить отвратительную коммерциализацию праздника. Сами догадаетесь о содержании, если я скажу вам название: «А теперь слово берет Скрудж». Эссе с радостью приняли и оплатили, но, насколько я знаю, так и не напечатали.

74. Плагиат

Еще одна проблема плодовитого писателя – это постоянная озабоченность из-за плагиата, то есть присвоения чужих слов. На мой взгляд, это величайшее преступление, какое только может совершить писатель, и я ни за что на него не пойду. Беда в том, что я хочу избежать даже видимости плагиата, а это, когда так много пишешь, порой трудно.

Например, в рассказе Джека Уильямсона 1934 года «Рожденные Солнцем» («Born of the Sun») есть эпизод, где толпа фанатиков нападает на астрономическую обсерваторию, где разработана новая шокирующая теория. Я его читал, эпизод наверняка меня впечатлил и засел в подкорке.

Через семь лет я опубликовал «Приход ночи», где был эпизод, в котором толпа фанатиков нападает на астрономическую обсерваторию, где разработана новая шокирующая теория. Только через тридцать лет после написания «Прихода ночи», перечитывая «Рожденных Солнцем» для своей антологии «До Золотого века», я понял, что случилось, и очень смутился.

Это конечно, не настоящий плагиат, потому что похожие идеи и ситуации повторяются снова и снова в разных сюжетах – но разными словами, в разных контекстах, с разными последствиями. Можно даже сознательно позаимствовать идеи и ситуации – при условии, что используешь их иначе.

Планируя цикл «Основание», я свободно заимствовал из «Истории упадка и разрушения Римской империи» Эдуарда Гиббона, и уверен, что фильм «Звездные войны», в свою очередь, не постеснялся что-то позаимствовать из цикла «Основание».

Я приучился не считать пересечение идей преступлением, когда писал «По-своему исследователь» («Each an Explorer»), вышедший в 1956 году в Future Fiction № 30. На полпути я понял, что идея до неприличия похожа на великий кэмпбелловский рассказ «Кто идет?». И тут же весь вспотел. Позвонил Кэмпбеллу, объяснил, что происходит, и попросил совета.

Кэмпбелл рассмеялся и сказал, что повтор идей неизбежен, а в руках честных и способных авторов – безобиден. «Я могу дать одну и ту же идею десяти разным писателям, – сказал он, – и на выходе получить десять разных рассказов».

И все равно я постарался как можно дальше отойти от «Кто идет?».

Потом я писал рассказ «Чтобы мы не помнили» («Lest We Remember»), вышедший 15 февраля 1982 года в номере «Научно-фантастического журнала Айзека Азимова» (Isaac Asimov’s Science Fiction Magazine, IASFM). Во время работы я заметил сходство задумки со ставшим классикой романом «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза (F&SF, апрель 1959), и трудился как проклятый, чтобы мой рассказ отличался как можно сильнее.

Ближе всего к грани я подошел в коротком-коротком рассказе – меня попросили изобразить момент, когда компьютер обретает сознание. Я написал про компьютер, который сперва перестал работать, а потом начал задавать вопрос: «Кто я? Кто я?»

Рассказ вышел в любительском бюллетене на тему компьютеров, но позже его перепечатали в детском журнале. Там его увидел другой писатель и прислал мне свой рассказ, который тоже кончался вопросом компьютера «Кто я? Кто я?» (В остальном рассказы совершенно разные.)

Писатель объяснил, где выходил его рассказ, и я с упавшим сердцем понял, что его включали в антологию с одним из моих текстов, а значит, она есть в моей библиотеке. Я поискал – и вот пожалуйста, второй рассказ, опубликованный за годы до моего.

Что тут оставалось? Я написал ему и признался – текст был мне доступен, концовка могла запомниться. И спросил, устроит ли его, если я запрещу переиздавать этот рассказ. Он ответил, что устроит, и был так добр уточнить, что ни разу не подумал, будто это плагиат.

Но что поделать? Опасность всегда рядом. Разные отрывки сами липнут к моей цепкой памяти, я в любой момент могу принять такой эпизод за собственную идею. Хуже всего, что я прочитал лишь малую часть всех существующих фантастических рассказов и могу повторить то, чего даже не видел, по чистейшему совпадению.

Однажды мы с Теодором Старджоном независимо друг от друга, но почти одновременно написали рассказы, где обыгрывалась одна и та же двусмысленность слова «hostess»[70]. Более того, двух его персонажей звали Дерек и Верна, а двух моих – Дрейк и Вера. И оба рассказа пошли в Galaxy – чистое совпадение. Рассказ Теда пришел в офис Горация на пару дней раньше, так что это мне выпало вносить косметические правки. (Например, Вера стала Розой.) Мой рассказ вышел под названием «Хозяйка» в майском Galaxy 1951 года.

Как бы я ни старался держаться подальше от малейших подозрений на плагиат, ничего не могу поделать, когда воруют у меня. Школьников по всей стране просят писать сочинения и рассказы, и небольшому проценту хватает слабоумия не тратить силы и копировать существующие.

Я говорю «слабоумие», потому что любой ребенок, неуверенный в своих способностях настолько, что вынужден прибегать к плагиату, – паршивый писатель, даже с учетом возраста. Если он внезапно сдаст профессиональный вычесанный текст, то кого он обманет, кроме как такого же слабоумного учителя?

Однажды профессор из колледжа на Род-Айленде прислала мне экземпляр длинной рукописи. Один студент сдал ее как собственную работу. Но текст был о роботах – и слишком хорош для этого студента. Она знала, что я славлюсь рассказами про роботов, и спросила у меня лично, не плагиат ли