Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина Страница 70

Как-то юный Альберт всё же спросил маму, отчего она так любит эту книгу? «Это связано с историей нашей семьи», – был ответ сыну.

Позднее он не раз слышал от матери, польки Софьи Хайновской, просившей его (в который раз!) почитать вслух «Гранатовый браслет»: «Ты ведь не знаешь, что твой прадед был влюблён во внучку Пушкина и пользовался взаимностью. И это с них Куприн списал сюжет».

Но почему тогда писатель, преклонявшийся перед «великой тенью Пушкина», о том нигде и никогда не обмолвился? По цензурным соображениям, – полагает исследователь.

Ведь знаменитая повесть явилась откликом на запрещённый в России роман «Не унывай», автор великий князь Михаил Михайлович посвятил его любимой супруге графине Софи де Торби. Внучке поэта и сестре Натали Дубельт!

Исторический курьёз, – и в самом пушкинском семействе к этому браку относились неоднозначно. Ранее, в феврале 1899‐го, когда дети Пушкина замыслили возложить на могилу великого отца серебряный венок, живо обсуждалось, какую надпись выгравировать на нём? Вернее, сам текст должен быть лаконичным: «От семьи Пушкина», но полагалось указать и всех членов семейства поэта. Так, Александра Арапова в письме к брату Григорию Пушкину, адресованному в Михайловское, полагала, «что нельзя поместить на венке имя пресловутого Миш-Миша, сохраняющего в опале манию величия».

Старый Бонн. Почтовая открытка

Хотя саму Александру Петровну и нельзя отнести к наследникам Пушкина, она делает «глубокомысленный» вывод, что Михаил Михайлович «со свойственным ему снобизмом мог быть недоволен стоять рядом с простыми смертными». Странно лишь, отчего тогда великокняжеский «снобизм» не помешал ему жениться на внучке Пушкина, «простой смертной»?!

Но августейшему автору не дано было знать о тех семейных перипетиях: он выступил против неприятия высшим светом морганатических браков. И хотя действие романа происходит в некоем загадочном королевстве, на его страницах повествуется история любви и женитьбы самого великого князя. Так что книга та, опубликованная в Англии, была у многих на слуху, а её запрет в России лишь добавил популярности единственному литературному творению Михаила Романова.

Сам роман «Не унывай», впрочем, как и его автор, казался Петру Аркадьевичу Столыпину ниспровергателем моральных устоев, а значит – зловредной книгой для читателей. В чреде важнейших имперских дел знаменитый государственный деятель и реформатор Пётр Столыпин не забыл издать указ о запрещении «крамольного» романа в России. Подобно строжайшему цензору.

Вот одно из писем министра (под грифом: «Совершенно секретно»!), отправленное им в июне 1908 года тогдашнему наместнику на Кавказе графу Воронцову-Дашкову: «Милостивый Государь, граф Илларион Иванович! Несколько времени тому назад в Лондоне напечатан и выпущен в продажу роман, написанный Великим Князем Михаилом Михайловичем под названием «Борись до смерти» (так звучало тогда в переводе с английского название «Не унывай». – Л.Ч.), причём роман этот появился в продаже и в России. Сделав одновременно с сим распоряжение о воспрещении ввоза этого романа и о наложении на произведение ареста в местностях, объявленных на военном положении или на положении чрезвычайной охраны на всё время действий этих положений, в случае, если бы этот роман был отпечатан в России на русском или иностранных языках, Я считаю долгом уведомить об этом Ваше Сиятельство на этот предмет, не признаете ли вы соответственным сделать такое распоряжение по Высочайше вверенному Вашему Сиятельству наместничеству». Схожие грозные письма-циркуляры за подписью министра внутренних дел Петра Столыпина были разосланы всем российским губернаторам.

Именно в то время действовало негласное указание: романы с подобными сюжетами должны были подвергаться цензуре особого министерства при императорском дворе. Версия академика Цветкова в ладу с хронологией: «крамольный» роман «Не унывай» увидел свет в 1908 году, а «Гранатовый браслет» – в 1910‐м. Максим Горький приветствовал повесть: «А какая превосходная вещь “Гранатовый браслет”… Чудесно! И я рад, я – с праздником! Начинается хорошая литература».

…Брак Наталии Дубельт с опальным поляком, если бы и свершился, морганатическим не стал, – ведь ни жених, ни невеста не принадлежали к владетельным домам. Скорее, их союз назвали бы мезальянсом.

Вероятно, будущего супруга, полковника прусской армии, подыскала для своей Наташи сама графиня Меренберг. Удачная партия для барышни из «медвежьего угла», по общему мнению. Но о какой любви могла идти речь? Ведь жених был старше избранницы почти на тридцать лет, – вот где по-настоящему неравный брак!

Внешне всё выглядело благопристойно: заботливый супруг, дети, собственный дом. Натали фон Бессель казалась вполне счастливой в том кратком супружестве (длилось оно всего шесть лет, – столько лет было отпущено и жизни красавицы Натали с Пушкиным!). Но кто знает, как часто в мыслях уносилась она в забытую Богом Пензенскую губернию, вспоминая о былой возвышенной любви? И как её отсвет вспыхивали кроваво-красные огоньки магических камней, волею безымянного ювелира сложенных в гранатовый крест.

Крест её жизни, будто благодатным огнём опалённой Любовью…

«Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки…»

Любовь стала для Наталии Дубельт спасением. Не случись романа в пензенской глубинке, не приняла бы её матушка графиня Меренберг столь решительных мер, и как знать, она вполне могла повторить печальную судьбу своих близких: младшей сестры Анны, племянника Павла, тётушек Александры Араповой и Марии Гартунг, умерших от голода и болезней, сгинувших, – кто в революционном Петрограде, кто в красной Москве…

Мемориальная доска на доме, где родился великий Бетховен. Бонн. Фотография автора. 2007 г. Публикуется впервые

Германии суждено было стать вторым отечеством для внучки Пушкина.

Бетховенская «Аппассионата»

Некогда вдова поэта Наталия Николаевна вместе с дочерями Марией и Наталией совершала путешествие по Германии, – более всего из немецких городов её восхитил Бонн. Вот лишь некоторые строки из её писем в Россию:

«Посмотрим достопримечательности и окрестности Бонна, который мне кажется очаровательным, воздух великолепный»;

На этом месте прежде жила Наталия фон Бессель, внучка поэта. Бонн. Фотография автора. 2007 г.

«Я только что вернулась с прогулки, так как не захотела уехать из Бонна, не посмотрев его. Я им очарована, это один из красивейших городов из тех, что я видела… Я посвящаю эту неделю Бонну и его окрестностям»;

«Ехали через Бонн. Восхитительный город…».

Ровно через тридцать лет её внучка Наталья Дубельт оказалась в Бонне, идиллическом немецком городке с островерхими черепичными крышами и садиками на балконах, старой ратушей и Курфюрстским замком. Обосновалась там вместе с мужем, отставным полковником Арнольдом фон Бесселем.

Елизавета Бибикова вспоминала о немецкой тётушке: