Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин Страница 7

стрел полетели в них. Но рывок русских был настолько стремителен, что Кучумовым воинам пришлось бросить луки и взяться за сабли. Закипела рукопашная. Как гласит летопись, «бысть сеча зла – за руки емлюще сечахуся». Казакам отступать было некуда, они понимали: если дрогнут, ослабят напор, то живыми им отсюда уже не уйти. Каждый сражался за десятерых.

Кучум стоял на высокой горе и видел, что войско его слабеет. Видел, что первыми отступили и побежали остяцкие князья со своими людьми. А следом за ними побежали и остальные.

Обратимся к летописи. Вот как описывается в ней этот переломный момент: «А царь Кучум, видя, что лишается собственного царства, обратился к приближенным: „Бежим немедля, ибо видим сами, что мужественные наши потеряли надежду, а смелые перебиты. О мука! О горе мне! Увы! Что делать буду и куда денусь? Покрыт позором род мой!“ И сильно укоряя себя прибежал в город и взял кое-что из сокровищ своих, и поспешно отступил со своими, а город Сибирь покинул. А казаки с побоища того ушли в свою крепость, потому как изнемогли».

Двадцать шестого октября казаки вошли в пустой, оставленный Кучумом город Сибирь. Это был день памяти святого великомученика Димитрия Солунского. Это был день окончательного и полного утверждения русских в Сибири.

И снова обратимся к летописи, к ее высокому старому слогу: «Достойно воистину вспоминати сию победу и в предидущие годы, яко не многими вои таково царство взяша, но Божиею помощию».

А впереди были еще многие подвиги, битвы, страдания и жертвы.

За государеву службу

ерез несколько дней к городу Сибири, занятому русскими, несмело и настороженно подошли остяки во главе с князем своим Бояром. Они принесли ясак, съестные припасы. Казаки приняли их дружелюбно. Видя такое незлое отношение, видя, что пришедшие русские не настроены на безжалостную войну, стали возвращаться и татары со своими женами и детьми, стали селиться в брошенных своих юртах.

Но Кучум сдаваться не собирался. Его верный соратник Маметкул постоянно кружил рядом, выслеживая с помощью ловких лазутчиков каждый шаг казаков. И дождался удобного случая. В декабре часть казаков отправилась на Абалакское озеро ловить рыбу. Маметкул со своими воинами подкрался незаметно, напал внезапно и жестоко отомстил за свое поражение под городом Сибирью – ни один казак живым с озера не ушел.

Когда печальная весть достигла Ермака, атаман, не мешкая, устремился в погоню. Вскоре он настиг противника и завязал бой, который длился до самой ночи. Ночью, под прикрытием темноты, татары разбежались, а Ермак, горюя о погибших товарищах, возвратился в город.

Наступила первая для русских в Сибири весна. По водополью, когда разлились реки, в город пришел татарин и принес весть: на реке Вагае стоит Маметкул. Ермак не стал медлить. Тут же собрал небольшой отряд и отправил его на Вагай. Налет русских на татар был столь неожиданным и решительным, что последние не успели даже как следует занять оборону. После скоротечной схватки стан царевича был захвачен, а сам Маметкул попал в плен и был доставлен в город Сибирь.

Ермак велел его держать под крепким караулом.

Весть о пленении Маметкула была страшным ударом для Кучума. Он лишился своего любимого военачальника, главного соратника. А следом за первой роковой вестью черными птицами прилетели и две другие. Князь Сейдяк, сын прежде убитого Кучумом князя Бекбулата, шел войной на убийцу отца. Другой князь, Карача, вместе с людьми бросил своего повелителя и отправился искать новые места для своего кочевья. На глазах рушилась мечта Кучума о создании собственной империи, земля уходила из-под ног, да и годы давали о себе знать, приближая стариковский закат. Горько плакал Кучум и говорил: «Кого Бог не милует, тому и честь на бесчестье приходит, того и любимые друзья оставляют».

Весну и лето Ермак и его сотоварищи не знали покоя. Не теряя даром времени, они расширяли свое влияние на все новые и новые земли. Пятидесятник Богдан Брязга, имея под своим началом пятьдесят казаков, отправился вниз по Иртышу и привел местных жителей в русское подданство.

В начале зимы, когда встали реки, из города Сибири тронулось в Москву Ермаково посольство. Сопровождали его пятьдесят казаков под началом атамана Ивана Кольцо. Того самого, который за прошлые свои грехи осужден был царем Иваном Грозным на «смерть лютую и позорную». Теперь казачий атаман ехал, чтобы предстать пред светлы очи государя и «бить ему челом Сибирским царством». Одному Богу ведомо, какие мысли посещали бывалого воина во время долгого пути. Всякое могло случиться в Первопрестольной, ведь неизвестно было Ивану Кольцо – остыл ли царь от прошлого гнева? И коли не остыл – прямая дорога на плаху. Покатится тогда, обагрясь кровью, буйная головушка по деревянному помосту…

Но верил, видно, атаман в лучшее, надеялся на счастливую звезду. Да и дар они везли государю немалый – покоренное царство Сибирское, да еще ясак немалый из соболей, лисиц и бобров. А еще они везли грамоту от Ермака, в коей значилось, что казаки «царство Сибирское взяша, и царя Кучума с вои его победиша, и под твою царскую высокую руку покориша многих живущих иноземцев, татар и остяков и вогулич, и к шерти их, по их вере, привели многих, чтобы быть им под твоею государскою высокою рукою до века, покамест Бог изволит вселенной стояти…»

Царь казачьих посланцев принял ласково. Даровал им всем свое полное прощение за прошлые грехи и пожаловал всех атаманов и казаков, как приехавших в Москву, так и оставшихся в Сибири, полным своим большим жалованьем. Самому же Ермаку Тимофеевичу назначены были особые царские подарки: дорогая шуба с царского плеча, серебряный, под золотом, ковш, два дорогих панциря и 100 рублей денег. Так были пожалованы покорители Сибири – «за их государеву службу и за пролитие их крови».

В Москве по поводу великого события звонили в колокола и служили благодарственные молебны.

Для принятия от Ермака во владение Москвы сибирских городов Иван Грозный отправил двух воевод – князя Семена Волховского и Ивана Глухова. К купцам Строгановым была послана грамота. А в ней говорилось: «По нашему указу велено было князю Семену Волховскому взять у вас, с ваших острожков, на нашу службу, в сибирский зимний поход 50 человек на конях. Но теперь дошел до нас слух, что в Сибирь зимним путем на конях пройти нельзя, и мы князю Семену теперь из Перми зимним путем в Сибирь ходить