Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 69

она ошиблась. Двор заполонили люди Михаила, сам он немедленно заточил Далассина, несостоявшегося мужа Зои, и выслал из дворца ее бывших любовников – Артоклина и Мономаха. Что касается Зои, то, по словам Пселла, «до поры до времени он сохранял доброе расположение к царице, но вскоре переменился, а поскольку опыт научил его подозрительности, стал косо смотреть на Зою и лишил ее свободы поведения, отстранил от обычных выходов, запер на женской половине и разрешил к ней доступ не иначе, как с позволения начальника стражи, который предварительно должен был выяснить, кто, откуда и с какой целью идет к императрице (Скилица добавляет, что ее даже в баню без разрешения Орфанотрофа не выпускали, и он еще приставил к ней верных ему женщин. – Е.С.). Такую стражу приставил к ней император; Зоя негодовала (а как могло быть иначе, ведь в награду за благодеяния она получила одну ненависть!), но сдерживала себя и не считала нужным сопротивляться, да и что могла бы она сделать, если бы даже и захотела, оставленная без царской стражи и лишенная сил. В то же время она избегала и того, что свойственно презренной женской природе: не распускала языка, не предавалась отчаянию в своих мыслях, к тому же она не напоминала самодержцу о его прежней привязанности, не выражала недовольства царскими братьями, которые мучили и оскорбляли ее, не ненавидела и не прогоняла приставленного к ней стража, но с кротостью обращалась со всеми и, подобно самым искусным риторам, применялась к людям и обстоятельствам.

Свадьба императрицы Зои и Михаила Пафлагонянина. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

Таким образом она вела себя. Они же со своей стороны вовсе не применялись к нраву этой женщины, но очень опасались ее, как львицы, которая лишь на время перестала яриться, и старались запереть ее на все замки и запоры. Они следили за ней во все глаза, а самодержец мало-помалу и вовсе перестал смотреть на нее. Я знаю несколько причин этого: во-первых, он не мог вступать с ней в супружеские отношения, так как вышла наружу подтачивавшая его болезнь (его здоровье было погублено, а тело страдало), во-вторых, он горел от стыда и не мог взглянуть в глаза императрице, понимая, что предал ее, нарушил клятву и пренебрег соглашением. В-третьих, побеседовав с божественными мужами о том, что он совершил ради власти, и получив спасительные наставления, он отказался от всякой распущенности, в том числе и от законных сношений с супругой. Кроме того, он избегал царицу, опасаясь еще и другого: с ним и прежде через определенные промежутки времени случалось расстройство мозга, но затем, то ли потому, что на болезни сказалась какая-то внешняя причина, то ли потому, что на нее повлиял внутренний недуг, приступы участились. Во время припадков он почти никого не стыдился, но очень стеснялся императрицы, а поскольку недуг посещал его совершенно неожиданно, он старался держаться от нее подальше, чтобы в этом состоянии не оказаться у нее на глазах и не стыдиться» («Хронография», Михаил IV, 16–17). Впрочем, тот же Пселл ранее писал, что молодой человек и так-то особо не горел совокупляться с развратной бабушкой, но делал это только для того, чтоб достичь власти. Есть информация, что заточенная львица пыталась постоять за себя при помощи яда, предназначенного Орфанотрофу, но затея провалилась.

Видя, что император угасает, хитрый евнух Орфанотроф, боясь упустить власть, убедил его, чтобы Зоя усыновила их племянника (сына сестры), также Михаила. Так и сделали, этот Михаил стал кесарем, и придворные тут же дружно потянулись к восходящей звезде; василевс же, распухнув от водянки, был перенесен по его просьбе в монастырь Космидии, где был пострижен в монахи и через несколько дней умер (10 декабря 1041 г., похоронили его крайне скромно). Пселл пишет, что Зоя «не совладала с горем и, узнав от кого-то о случившемся, решилась покинуть женскую половину и, пересилив свою природу, пешком отправилась к мужу. А он, то ли стыдясь всего доставленного ей зла, то ли памятуя о боге, а о жене забыв, даже не пустил ее к себе» (там же, 53). Так она овдовела вторично; однако ход дальнейших событий временно отвлек ее от приискания себе третьего мужа – можно было потерять уже и собственную голову!

Михаил V Калафат («Конопатчик», прозвание по профессии его отца[97]) сначала заискивал перед всеми – по Пселлу. «В первый день… на его устах постоянно было “царица”, “моя госпожа”, “я раб ее”, “как ей угодно”» (там же, Михаил V, 5), а потом резко показал, что намерен править самодержавно; первые же кары он обрушил на дядьев и прочую свою родню: Орфанотрофа ослепил, многих, как сообщил Пселл (и его сведения подтвердил историк Михаил Атталиат), кастрировал, в т. ч. взрослых, для которых подобного рода процедура часто заканчивалась смертельно. «Приемная мать», Зоя, снова оказалась взаперти в императорском гинекее. «Императрицу и – вопреки здравому смыслу – собственную мать он возненавидел еще раньше, когда получил царскую власть, а за то, что некогда назвал ее госпожой, готов был сейчас откусить себе язык и выплюнуть его изо рта. Царь был вне себя, слыша, как в совместных славословиях ее имя упоминают на первом месте. Сначала он отталкивал и отдалял от себя царицу, перестал делиться с нею своими планами, не позволял ей брать даже малой толики из царских сокровищ, всячески унижал и, можно сказать, выставлял ее на посмешище. Михаил держал ее в осаде, как врага, окружил позорной стражей, расположил к себе ее служанок, выведывал обо всем, что делается на женской половине, и не считался с договором, который с ней заключил. Но и этого ему показалось мало, и он обрек ее на худшее из зол: решил изгнать из дворца, причем воспользовавшись не каким-нибудь благопристойным поводом, а под позорным и выдуманным предлогом, будто лишь для одного зверя дворец. Задумав такое, он пренебрег прочими царскими делами и весь свой ум и изворотливость направил на осуществление этого бесстыдного намерения» (там же, 16–17). Говоря короче, он задумал постричь ее в монахини, и Пселл рисует такую драматическую картину низвержения Зои; особо ценны записи его бесед с очевидцами:

«Он (Михаил. – Е.С.) немедленно приступил к делу и сразу проявил себя во всей красе. Выдумав всякие небылицы, этот жалкий сын объявил свою ни в чем не повинную мать отравительницей и изгнал ее, и не думавшую ни о каких посягательствах, из царских покоев; так поступил чужак с рожденной во дворце, безродный