Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 69

Важные сведения о языке и быте айнов собрал военный врач Михаил Добротворский: после его смерти в 1875 году издан айнско-русский словарь, кстати не потерявший своей актуальности и сегодня. Лев Штернберг, сосланный на Сахалин за участие в народовольческой организации, увлёкся этнографией аборигенов. Его главный труд – описание древней формы семьи, сохранившейся у нивхов. Серьёзно обогатили мировую науку исследования родоплеменных отношений и культуры сахалинских аборигенов. Этим занялся Бронислав Пильсудский. Причастность к покушению на императора Александра III обернулась для него в 1887 году 15-летней ссылкой. Здесь почти 20 лет он отдал изучению этнографии народов Дальнего Востока.

На острове стали открываться и библиотеки. С 1895 года началось издание сборников под названием «Сахалинские календари». В них публиковали официальные документы администрации, научные статьи и очерки. Авторами были чиновники, островные предприниматели и даже государственные преступники.

С созданием на Сахалине каторги внимание к краю росло. Немалое впечатление на российское общество произвёл опубликованный в 1885 году рассказ В. Короленко «Соколинец». Главный герой – сибирский бродяга, бежавший с сахалинской каторги. Его тяжёлая и беспросветная жизнь, наполненная тягой к свободе и обретению человеческого достоинства, описана на страницах произведения. В 1890 году Сахалин посетил А. П. Чехов. Спустя семь лет после Чехова там побывал известный журналист Влас Дорошевич. Здесь его интересовали лишь «знаменитые преступники». Описанию их историй он посвятил целую книгу «Сахалин. Каторга».

Благодаря литераторам и публицистам в стране распространился протест против произвола властей, бесправного положения каторжан и ссыльных. Выступали и против самой идеи принудительной колонизации, ведь она всерьёз тормозила развитие не только Сахалина, но и всей Сибири. Однако надо заметить, что совсем не Россия начала эту деятельность по переселения самых серьезных преступников на острова. А применялась эта мера пресечения для преступников уже давным-давно в Европе и называлась депортацией.

В Англии в XVIII столетии за многие преступления (включая мелкое воровство) была предусмотрена смертная казнь. Однако в начале XVIII столетия был издан закон, во многих случаях позволявший заменить смертную казнь депортацией в британские колонии в Северной Америке. Вскоре туда, в основном в Виргинию и Мэриленд, стали ссылать до тысячи заключённых в год до тех пор, пока они не объявили себя независимыми в 1776 году от английской короны. А 13 мая 1787 года караван из 11 судов вышел из английского Портсмута в Австралию. Он имел на борту в общей сложности около полутора тысяч человек. В пути корабли разделились, и первые из них достигли пункта назначениям 18 января 1788 года. Там, на берегу залива Порт-Джексон, 26 января было основано первое поселение – Сидней, названное так в честь лорда Сиднея, министра колоний Великобритании. Позднее этот день стал отмечаться как национальный праздник Австралии. Тем же занималась Франция, Италия, Португалия и даже Греция.

Толчком к поездке писателя Чехова на Сахалин стало его осознание гражданского долга по отношению к каторжанам и желание описать реальное положение дел на острове для ссыльных. Сыграла роль и его вечная неудовлетворенность своей работой. В письме к А. С. Суворину Чехов описывал свое состояние так: «Была масса форсированной работы, но не было ни одной минуты серьезного труда… Мне страстно хочется спрятаться куда-нибудь лет на пять и занять себя кропотливым, серьезным трудом. Мне надо учиться, учить все с самого начала, ибо я, как литератор, круглый невежда; мне надо писать добросовестно, с чувством, с толком, писать не по пяти листов в месяц, а один лист в пять месяцев».

Продолжались нападки на Чехова со стороны либеральных изданий. В мартовском номере «Русской мысли» Чехова и Ясинского назвали «жрецами беспринципного писания». Уже в апреле 1890 года Чехов ответил на это обвинение. Он написал Лаврову, издателю «Русской мысли»: «Обвинение Ваше – клевета. Что после Вашего обвинения между нами невозможны не только деловые отношения, но даже обыкновенное шапочное знакомство, это само собой понятно».

Слово «беспринципный» Чехова оскорбило. Он пояснял: «Беспринципным писателем или, что одно и то же, прохвостом я никогда не был». Вот этой якобы «беспринципностью» оскорбляли Чехова и другие, даже друзья. Они упрекали в том, что Чехов никуда не «зовет», не «ведет». Если сказать вместо «беспринципный» – «безыдейный», то это отразит чуть ли не общее тогдашнее о нем мнение.

Это было неправильно и несправедливо. Чехов от либеральных писателей, призывающих «вперед на бой, в борьбу со тьмой» (типа Горького), очень, конечно, отличался. Проповедничества в нем не было. Но в то же время он был самым сильным бойцом за возвышенность и человечность отношений, выступающим против скуки, беспросветности, угнетения.

Но ведь надо помнить, что времена тогда было особые. Еще в 1860-х годах, в те времена, когда в редакцию «Современника» вошли разночинцы Чернышевский и Добролюбов, требования к авторам они выдвинули очень резкие и бескомпромиссные. Ни красивых стихов, ни возвышенной прозы теперь не допускалось, нет, во всяком произведении должна быть идея. И идея лишь одна – описание темных сторон жизни, вскрытие каких-либо «язв общества». Делалось все возможное и невозможное – писалось, провозглашалось, взрывалось, убивалось – все ради разрушения основ общества и свержения самодержавия. И все ради какой-то «новой жизни». В действительности никто не знал какой!

Но это было и неважно, а главным было развалить, разрушить старый, почему-то вдруг ставший ненавистным мир… Вспомним Тургенева, ведь даже этот великий русский писатель был вынужден пойти на компромисс с революционной молодежью и за границей стал снабжать их деньгами и проталкивать в печать их произведения. Ведь все, наверное, помнят случай с террористом Павловским, который был обвинен в страшных преступлениях в России, бежал за границу, а Тургенев его «приласкал» и поддержал. Мягкий, беззлобный Тургенев сдался и постарался обелить себя перед революционной молодежью. За это осудил его Маркович в «Вестнике Европы». Но ведь мало кто поддержал Марковича, все боялись. Такова уже в то время была диктатура революционеров-демократов и либералов! Консерваторов было мало, и чтобы ими оставаться, нужно было личное мужество.

Но Чехов держался стойко и не примыкал ни перед консерваторами, ни перед либералами. И ему этого не могли простить. Он это видел, но человек он был сильный и независимый. В «Скучной истории» описал он профессора, который не видел никакой идеи и в безнадежности и унынии кончает дни. Но Чехов таким не был, и вот он загорелся идеей отправиться за тридевять земель на остров Сахалин, к отверженным.

Таков был его характер, он был борцом, в первую очередь выставлявшим непомерно высокие требования к самому себе и все время стремившимся к совершенству. Этот «баловень