Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 68

Член тайных обществ, декабрист Н.В. Басаргин в «Записках», написанных в 50-е годы, уже при новом государе, Александре II, попытался объяснить, почему после Отечественной войны 1812 года некоторые молодые люди, в основном офицеры, входили сначала в «Союз спасения», затем в «Союз благоденствия»: «Многие молодые люди, возвратившиеся после кампании из-за границы, большею частью военные, покрытые еще дымом исполинских битв 1812, 13 и 14-го годов, внесли с собою новые идеи, начали серьезно думать о положении России и прилагать к ней теории общественных учреждений, или существующих уже в других государствах, или изложенных в замечательных политических творениях тогдашнего времени». «…надобно заметить, что в России, несмотря на приобретенную ею военную славу счастливым исходом борьбы с Наполеоном, внутренняя ее организация, ее администрация, общественное и нравственное ее положение, ее правительственные формы и, наконец, ее малое развитие в отношении умственного образования явно бросались в глаза каждому просвещенному и благомыслящему человеку и невольно внушали ему желание изменить или, по крайней мере, исправить по возможности этот порядок»2.

Понимал ли Василий Петрович, каким идеалам будет служить, готов ли был сознательно разделять взгляды этих образованных, убежденных в своей правоте людей? Конечно, не в полной мере. На допросе в Следственной комиссии свой выбор он объяснил так: «Намерение общества в сие время не заключало в себе ничего противозаконного, и даже я полагал, что оное должно было со временем сделаться гласным»3.

Как видно, об идеях будущих декабристов Василий Ивашев имел представление поверхностное, о целях и вовсе не задумывался. Убежденность старших, уважаемых товарищей, их стремление провести прогрессивные преобразования в стране и, в частности, в армии – все казалось молодому человеку делом нужным, но не очень интересным для него самого. С августа 1821 года по сентябрь 1822 года он лечился на Кавказских минеральных водах, а затем до 1824 года находился в имении родителей, селе Ундоры, располагавшемся на берегу Волги, так что участия в делах тайного общества не принимал, в службе выделиться не планировал, но и какой-то другой цели для достижения не имел. Чем же он занимался, чем был увлечен? Василий Петрович любил живопись, сам неплохо рисовал, но к участию в тайном обществе это не имело никакого отношения.

В восстании на Сенатской площади В.П. Ивашев участия не принимал, но приказ об аресте появился 30 декабря 1825 года. Арестован он был в Москве 23 января 1826 года, переправлен в Петербург и помещен в Петропавловскую крепость.

Следователи задавали Ивашеву традиционные вопросы, пытаясь понять его роль в делах тайного общества, но он отвечал так:

«Когда предпринять хотели исполнение своего намерения, мне не сказано и никогда не было мне известно. В 1825 году, в феврале месяце, отпущен я был в отпуск в Симбирск, где пробыл до 14 января нынешнего году. Во все сие время я был болен, сношения с обществом не имел, так как и прежде, то есть более двух лет. 18 января приехал я в Москву и здесь был арестован и отправлен в Петербург»4.

В «Алфавите Боровкова» об Ивашеве написаны такие сведения: «Принят в Южное общество в 1820 году по случаю объявления о разрушении Союза благоденствия и согласился на продолжение на юге общества и введение республиканского правления, одобрял революционный способ действия с упразднением престола, а в случае крайности с изведением тех лиц, кои представят в себе непреодолимые препоны. Причем, избран начальником отдельной управы, но не был оным. Кроме одного сего совещания ни на каких других не присутствовал»5.

Несмотря на попытки отказаться от активного участия в делах общества, да активного участия по сути и не было, В.П. Ивашев был осужден по 2-му разряду в каторжную работу на 20 лет, затем срок был уменьшен до 15 лет, «а потом обратить на поселение в Сибири». Кажется, приговор был невероятно жесток и несправедлив. Однако Ивашев понимал, за что был осужден. На одном из собраний П.И. Пестель объявил, что правительство и царская семья могут не принять прогрессивных изменений в обществе, предложенных ими. В этом случае, считал Пестель, может возникнуть необходимость устранения царской семьи. Павел Иванович потребовал от членов общества высказаться по этому вопросу каждого в отдельности. Многие офицеры согласились с этим, согласился и Василий Ивашев.

Надо сказать, что во время следствия по делу о «государственных преступниках» родители Василия были в недоумении. Сначала члены семьи были уверены, что сын ни в чем не замешан или участие его в работе тайной организации невелико – в последние годы, находясь в отпуске, он часто был дома. И все же Петр Никифорович, бывший в звании генерал-майора, после ареста сына проживал постоянно в Петербурге и через своих бывших сослуживцев пытался получить хоть какие-то сведения о ходе расследования. Он был уверен в невиновности сына, хотя Василий, по его мнению, мог быть неосторожным в своих высказываниях.

Приговор был неожиданным, все были ошеломлены. Петр Никифорович отправил государю письмо, которое где-то затерялось в кабинетах чиновников. До Николая I оно не дошло, и ответа отец не получил.

Надо отметить, что в обществе многие поддерживали осужденных и сочувствовали им. П.М. Языков, муж сестры Лизы, написал Петру Никифоровичу:

«Всякий благородный человек не может не принять участия в горестной судьбе их», а Лиза добавила:

«…все наши родные и, смею сказать, весь Симбирск выражает нам свое доброе участие. В несчастии познаются люди»6.

Поддержка родных и незнакомых людей нужна была отцу и матери сына, отправленного на годы в ссылку.

Сам же Василий Петрович, лишенный переписки, ни о чем не знал. В Читинский острог он был доставлен 20 мая 1827 года, т. е. самого тяжелого периода ссылки в Нерчинские рудники осужденный не испытал. Однако и в Читинском остроге условия содержания показались ему непереносимыми. Срок каторги был сокращен до 15 лет, но это заключенного не успокоило: он был уверен, что не сможет выдержать эти долгие годы.

Пребывание в Читинском остроге многие осужденные переносили неплохо. В «Воспоминаниях» Н.В. Басаргина жалоб не было. Он описал запоминающуюся красоту природы вокруг острога, запомнилось и то, что в свободное от работы время можно было читать, в это время уже удалось наладить и «хозяйственную часть». «Обязанность их (дежурных) состояла приготовлять к обеду стол, брать от хозяина с кухни на свою комнату кушанье, приготовлять к чаю самовары и разливать чай». Конечно, зимой стояли жестокие холода, и «надобно было сидеть целый день в не совсем теплой комнате, с маленькими замерзшими окнами»7. Но ведь заключенные находились в тюрьме, и ждать здесь комфорта не приходилось: надо было применяться к