Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад Страница 66

21 февраля 1977 г. Казем-Бек умер на даче в Переделкине и там же был похоронен. По аналогии с названием фильма о Зорге, так и хочется спросить: «Кем вы были, “глава” и профессор Александр Казем-Бек?»

Что делали Андрей и Вова в партии младороссов? Писали статьи, заседали на собраниях, орали «Слава главе!», выкидывая руку в нацистском приветствии. Говорят, что на собраниях младороссов Вова многозначительно говорил о последнем императоре: «Ещё остались люди, в жилах которых течёт его кровь». Красинского среди младороссов звали «Вова де Рюсси» («Всея Руси Вова»).

Владимир Андреевич Романовский-Красинский, сын великого князя Андрея Владимировича и Матильды Кшесинской

В 1933 г. великие князья Дмитрий Павлович и Андрей Владимирович вместе с Казем-Беком обсуждали планы отстранения с помощью младороссов великого князя Кирилла от «престола» и замены его Андреем Владимировичем.

Матильда Кшесинская могла бы очень много рассказать о тайных замыслах младороссов, если бы… захотела.

Глава 18. Почтовый роман с КГБ

10 мая 1957 г. директор Музея П. И. Чайковского в Клину Василий Кононович Журавлёв отправил письмо к Кшесинской с просьбой прислать музею материалы о её ролях в балетах Чайковского.

Матильда Кшесинская в роли Феи Сирени в балете «Спящая красавица» П. И. Чайковского

Через два года Журавлёв отправил Матильде поздравление с тридцатилетним юбилеем её студии и просил прислать воспоминания о знаменитых ученицах и сведения о методике преподавания танца в студии. В поздравлении говорилось, что Кшесинская занимает «почётное место в истории не только русского, но и мирового балета». «А потому, — пишет Матильда, — грядущие поколения не простят мне, если я не напишу мемуары, в которых расскажу о выдающихся танцовщиках и танцовщицах, с которыми мне довелось встретиться в жизни. Идя навстречу его [Журавлёва] просьбе, я послала в музей не только балетные туфельки, в которых выступала в последний раз, но и костюм, в котором исполняла в 1936 году “Русскую”».

Любопытно, что письмо от Журавлёва Кшесинская получила с хитрой оказией кружным путём через Лондон и советское посольство.

Представьте себе, в 1957 г. люди, даже имевшие близких родственников среди эмигрантов, боялись написать им письмо. Последнюю весточку от брата Иосифа Матильда получила в 1940 г. и больше не имела никаких связей с СССР. И вдруг директор провинциального музея затевает переписку со скандальной эмигранткой без ведома КГБ?

Возникает естественный вопрос: а зачем «конторе» 85-летняя бедная старушка, давно не играющая никакой роли в политике и искусстве? Вопрос сложный. Тут имела место многоходовая комбинация с различными вариантами.

Следующее письма Журавлёв отправляет Матильде 22 августа 1957 г., почти сразу после получения её ответа:

«Ваши воспоминания о встрече с Петром Ильичом представляют большую ценность для музея. Ваша деятельность до 1917 г. нам хорошо известна, и музей имеет в своих фондах не одну Вашу фотографию за эти годы… У нас имеются лишь отрывочные сведения, не дающие полной картины Вашей жизни, и было бы очень желательно, если бы Вы могла написать музею хоть несколько слов о себе»[69].

В Париже

Непонятно, была ли пауза на два года, или переписка до сих пор засекречена.

Ответ Кшесинской от 28 марта 1959 г. Ля-ля о Чайковском. «В апреле этого года исполнится 30 лет, что я создала свою школу танцев в Париже и ею руковожу. Балетмейстером я никогда не была, но ставила отдельные танцы для своих учениц и на праздники, которые я для них устраивала в школе. Вышлю Вам также снимок студии и учениц на Ёлку 1954 г.»[70].

Далее быстрый ответ Журавлёва от 7 апреля 1959 г.:

«Мы поражаемся тому, что Вам в Ваши годы приходится работать. У нас на Родине лица Вашего возраста уже пользуются заслуженным отдыхом, получают государственную пенсию, а для служителей искусства Всероссийским театральным обществом создан Дом ветеранов сцены, где одинокие находят заботу, уход и медицинский надзор»[71].

М. Ф. Кшесинская с ученицей в своей студии в Париже. 1930-е годы

Забавно, директор провинциального музея предлагает белоэмигрантке государственную пенсию и место в Доме ветеранов сцены.

31 мая 1959 г. Кшесинская пишет из Парижа:

«Да — пошёл 31-й год, что я имею школу танцев, и подчас я удивляюсь, что она пользуется неослабевающим успехом. Ведь во время войны дома не отапливались, я хватила артрит и теперь вот уже много лет хожу с трудом и не могу как следует показывать движения. А всё-таки учениц много, и результаты получаются хорошие.

И у нас в эмиграции имеются дома для престарелых, созданные русскими общественными организациями и французскими властями. Я бы легко, конечно, могла найти в одном из них приют и покой. Но от жизни отрываться я не хочу, не хочу и “записываться в старухи, доживающие свой век”… Работать я должна, чтобы жить. Ведь средств к существованию у меня, помимо заработка, нет никаких, т. е. за границей у меня не было никакого состояния»[72].

Смысл понятен: к вам я не поеду, а от денег не откажусь.

Не будем забывать, что после «царя Кирюхи» (выражение великого князя Николая Николаевича, в 1938 г. до 1992 г. в наличии был «государь» великий князь Владимир Кириллович, который располагал довольно приличными средствами, но не пожелал помочь своей невестке Матильде.

9 июля 1959 г. Журавлёв пишет:

«Вы занимаете в истории русского, а теперь и мирового балета столько большое место, что потомки будут сетовать на Вас. НЕ ИМЕЯ Вашего портрета в зрелые годы. Больше того — Вы должны написать свои мемуары. Вы должны оставить потомкам живые портреты Ваших современников, Ваших соратников. Здесь у нас такой громадный интерес ко всему тому, что раскрывает картину развития русской культуры, русского искусства… Обязательно, Матильда Феликсовна, пишите свои мемуары. Совершенно необязательно, чтобы это была последовательная летопись. Можно писать очерк, портреты и т. п.»[73].

Коллеги Журавлёва по «конторе» выяснили, что Кшесинская начала писать мемуары, и первыми хотели заполучить их. Не исключено, что старушку хотели соблазнить деньгами, чтобы она писала то, что следует, и не писала «нехорошо».

Ответ Матильда дала через две недели:

«Относительно моих воспоминаний. Я их начала писать в 1952 г., закончила два года спустя, но в свет, по целому ряду причин, они выйдут лишь теперь, к концу года. Написаны они, само собою разумеется, по-русски, но издаю я их на французском языке, в несколько сокращённом виде. На русском языке издавать за границей невыгодно, спрос не велик. Сразу же вышлю по одному экземпляру лично