Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов Страница 65

Вы транслируете гендерные стереотипы. Вы, кажется, сомневаетесь в справедливости левых и безвластных моделей управления/модерирования. Вам выгоден Трамп, потому что он способен приблизить наступление либертарианского будущего.

В связи с этим вопрос: Вам никогда не хотелось перевернуть саму эту игру, саму доску и, к примеру, первым из технозвезд превратить пользователей в платных поставщиков контента и [мета]данных, способных при этом выдвигаться в некий гражданский орган, следящий за происходящим в Telegram? Или как-то еще сдвинуться из мейнстримного для венчурного бизнеса правого/либертарианского мировоззрения? Причем сдвинуться не влево, а в какую-то третью сторону, например к той же акратии?

Помня Вашу страсть к переворачиванию парадигм, я ожидал продолжения этого вектора в Ваших действиях и расценил историю с выводом криптовалюты на глобальный рынок как шаг именно в эту сторону, но, кажется, ошибся… Или все не так и Вы по-другому видите будущее Telegram и будущее больших платформ?

Несколько дней Дуров молчал, а потом ответил, сославшись на дела, и пообещал написать через несколько дней. Развернутый ответ прибыл через два месяца и не разочаровал.

Сначала я хотел ответить на каждый из пунктов, но затем передумал, поскольку текст, а также все содержащиеся в нем фигуры умолчания и проигнорированные вопросы были красноречивыми и в комментариях не нуждались. Уже в первых трех абзацах становилось понятно, какие взгляды раздражают Дурова и как он видит социальную справедливость:

Для меня «социальный прогресс» – это создание новых социальных лифтов, которые позволяют людям из ниоткуда реализовать свой потенциал и начать приносить пользу обществу (примерно как для меня самого таким лифтом стало существование свободного интернета и возможность создавать веб-сайты).

Получается, человек обязательно должен приносить пользу обществу, но вообще-то это не так, и конечной точкой социального прогресса в отношении личности логично представить совсем другое: каждый живет так, как ему заблагорассудится, не принося вреда другим.

Когда-то левые понимали социальный прогресс примерно так же – как выстраивание лифтов. Сегодня, похоже, многие из них считают, что ради движения вперед нужно давать дополнительные привилегии тем, кто 100 лет назад был дискриминирован. Это тупиковая ветвь в понимании «социального движения вперед», так как она все чаще приводит к обратной дискриминации, то есть к демонтажу равноправия – того, за что человечество кровью боролось тысячелетиями.

Огромное количество разных меньшинств дискриминируется прямо сейчас, а не век назад. Человечество не боролось за равноправие тысячелетиями – разве что в каких-то узких сферах; даже в прогрессивной афинской демократии не имели права голоса женщины, чужестранцы и рабы. А вот временная обратная, «позитивная» дискриминация – это не демонтаж равноправия, а, наоборот, шаг навстречу к нему.

Конкретно в случае нашей команды, если мы начнем награждать в конкурсах и принимать в команду не на базе результатов конкурсов (= таланта + усилий), а на базе абстрактных понятий о том, что нужно приоритизировать, например, именно набор женщин или LGBTQ+[42], то мы автоматически начнем ущемлять права тех участников, которые предпринимали усилия для честной победы в конкурсе на равных условиях…

Но вопрос был не о результатах конкурса, а о том, кого из его участников в итоге берут в команду. Задал же я его потому, что год за годом Telegram проводит эти конкурсы и наверняка хотя бы одна разработчица за все это время показала достойный в сравнении с другими участниками результат, – но нет, в святая святых допускаются только мужчины…

И так далее. Тут легко заметить и другие посылки и умолчания, характерные для Дурова.

Судите сами.

…Мы будем делать нашу собственную организацию менее эффективной, нанимая на базе пола или других не имеющих к реальной продуктивности параметров вроде расы или сексуальных предпочтений. Уменьшение эффективности команды, в свою очередь, печально скажется на опыте миллиарда пользователей (например, если Telegram начинает запускаться на одну секунду дольше в результате недостаточно эффективного кода, то общая потеря времени для человечества будет составлять столетия ежеденельно).

Почему женщины меньше проявляют себя в технологиях – это вопрос, над которым ломают голову социологи и эволюционные психологи многие десятилетия. Не думаю, что компания типа нашей, где работает пара-тройка дюжин инженеров, может внести какой-либо статистически ощутимый вклад в решение этого вопроса через дискриминацию мужчин при подборе кадров. Но говорить о том, что Telegram как-то дискриминирует женщин при найме, – абсолютно неверно. Если считать всю команду целиком, а не только разработчиков, то женщин в Telegram работает больше, чем мужчин. Мы стараемся по всем направлениям набирать лучших, и, если в ряде из них побеждают женщины, мы это приветствуем. У нас финансовый директор, главный юрист, главный бухгалтер, глава модерации – все женского пола. Кстати, среди модераторов тоже больше женщин. Предположу, что в социальном контексте вопросы модерации в Telegram могут иметь даже большее значение, чем нюансы технической реализации алгоритмов…

Мы максимально демократизировали то, как работает Telegram, например, в следующих аспектах:

1. Пользователи могут предлагать изменения в работe Telegram и голосовать за них.

2. Пользователи могут становиться частью команды Telegram, побеждая в конкурсах для программистов, дизайнеров и модераторов (при этом имена/пол/возраст/национальность участника не видны судьям и остальным участникам).

3. Пользователи могут предлагать формулировки строк интерфейса Telegram на разных языках и голосовать за них.

4. Пользователи могут напрямую владеть собственным именем (username) через приватный ключ к блокчейн-аккаунту без посредника в виде нас (площадки). Речь идет о передаче власти над именами в руки самих пользователей, то есть о первом в истории соцсетей и мессенджеров добровольном отказе площадки от централизованного распределения этих благ.

5. Пользователи могут создавать Telegram-аккаунты на базе их личного приватного ключа от блокчейн-кошелька (без привязки к SIM-карте), что открывает ряд инноваций: совместное владение аккаунтом (через multi-sig) или определение неизменяемых условий пользования аккаунтом (через смарт-контракты) и, как следствие, принадлежащих аккаунту каналов/групп/ботов (то есть можно из этих сущностей устраивать цифровые акционерные общества с совместным правом подписи или, например, с форсированием договоренностей по распределению долей в зависимости от привлеченных инвестиций).

Эта политика проводится постоянно. Например, подарки Telegram, которые мы запустили в сентябре, в январе можно будет токенизировать и свободно передавать и даже выставлять на аукционы через смарт-контракты. То есть речь об отказе от контроля. В каком-то смысле массовое e2e-шифрование, пионерами которого мы стали в 2013 году, – это еще один пример отказа от централизованного контроля в пользу людей.

Почти все, что мы делаем, укладывается в эту парадигму. Например, когда нас заблокировали в