Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина Страница 65

Он отправился в Мишенское. Многое здесь изменилось. «Вырубленный лес по большой дороге, – записал он в дневнике. – Мельница близ деревни. Олешняк и вся гора облезли. Двор, и дом, и пруд, и деревня, но прежнего нет. На месте старой садовой рощи молодая. Только два камня. Многие из рощиц срублены». Вместо старой бунинской усадьбы Жуковский увидел какой-то длинный и низкий дом (он построен был совсем недавно по приказанию теперешней владелицы Мишенского Анны Петровны Зонтаг, проживающей в Одессе) и разные постройки вокруг. Только церковь та же. Не оказалось и беседки из Греевой Элегии…

В новом доме, построенном из сохранившихся бревен старой усадьбы, Жуковский увидел знакомые кресла и столы, памятные с детства портреты, остаток библиотеки Марьи Григорьевны Буниной в простом шкафу… На кладбище посетил Жуковский дубовую часовню-усыпальницу, где поклонился праху отца и Варвары Афанасьевны Юшковой, сестры своей… «Река времен… река времен!..» – печально думалось ему. «Я приехал взглянуть на своих и на свою родину, – писал он. – Нашел, что все состарилось, многое же и совсем исчезло… Время большой обжора… Я поглядел на наше Мишенское, – в нем все так изменилось, так все вверх дном, что я в другой раз и заглянуть в него не захочу. Оно мне дорого прошедшим, а след этого прошедшего уничтожен частью временем (что грустно, но не обидно), частию рукой человеческой, что грустно и обидно».

В. А. Жуковский в 1837 г. П. Ф. Соколов

24 июля Жуковский встретился со свитой в Москве. В самый день приезда торжественное посещение Успенского собора. У входа встречал цесаревича митрополит Филарет с духовенством в полном облачении. Торжественный гул кремлевских колоколов, блеск митр, риз, мундиров штатских и военных, хоругви, многолетиями пир встрече ученика Жуковского! Сам учитель был очень взволнован. Он писал императрице Александре: «А когда мы вошли в Собор, где на моем веку совершилось уже три коронования, где был коронован Петр Великий, где в течение почти четырехсот лет все русские князья, цари и императоры принимали освящение своей власти и торжествовали все великие события народные, когда запели это многолетие, столько раз оглашавшее эти стены, когда его повели прикладываться к образам и мощам, когда опять сквозь густую толпу он пошел в соборы Благовещенский и Архангельский и, наконец, на Красное Крыльцо, на вершине которого остановился, чтобы поклониться московскому народу, которого гремящее “ура” слилось со звуками колоколов, то я, в сильном движении души… – пожалел, что ни Вы, ни государь не могли этим насладиться».

Тяжело было, однако, то, что в Москве в эти дни стояла невыносимая жара: в тени до 28 градусов. А надо было непрерывно посещать святыни. Побывали в Чудовом, Донском, Симоновом и других монастырях. Были в Звенигороде у святого Саввы. Съездили, разумеется, и в Троице-Сергиеву лавру. «Нигде за все путешествие не уставали так, как в Москве», – писал Жуковский.

После двух недель, проведённых в Москве, Александру Николаевичу предстояла вторая часть путешествия. Он снова отправляется на восток: 10 августа – Владимир, 13 августа – Нижний Новгород, 16 августа – Рязань, 17 августа – в Туле, 19 августа – Орёл. Этот день Жуковский выговорил для себя – поехал в Муратово. Опять разочарование, ничего не осталось от родных, дорогих сердцу мест. «Самая худшая поездка, – записал он. – Пожар в Муратове. Остатки… Разросшийся сад. Дуняшин цветник». Опустело Муратово – столь дорогое для него, и для Маши, место. Большой дом был разобран и продан Воейковым. Пруд спущен. От парка почти не осталось следов. Яблони в саду разрослись, нижние большие ветки обломились, засохли, не пробраться сквозь этот бурелом… Поехал в Бунино – Мойера не застал (он находился в это время в Дерпте); Екатерина Афанасьевна была одна (Катя, дочь Маши, жила у Елагиных, а сестры Воейковы уехали в Петербург), свидание с нею было печально – одинокая старуха осталась ни с чем. Поехал в Чернь – и там никого из прежних знакомцев. «Печальный день!» – заключил Жуковский записи 19 августа.

Курск… Как и везде тут – приемы, бал. Ночью, по пути в Харьков, поезд наследника попал в сильную грозу. В Липцах Жуковский отстал, ночевал на станции один. Один подъезжал утром к Харькову. Экипаж еле тащился в грязи мимо плетней и мазанок. 23 августа были в Полтаве: 24‑го переправлялись через Псёл. Потом миновали Кременчуг. Наконец прибыли в Вознесенск, город военных, где назначены были большие маневры. Сюда прибыл император, здесь собрались иностранные дипломаты, генералы. Русских войск сюда было стянуто несметное количество – триста пятьдесят эскадронов кавалерии и тридцать батальонов пехоты… Жуковского все это не интересовало, он оставил наследника и поехал в Крым, один, не связанный никакими предписаниями.

26 августа Жуковский уже сидел за чаем у Анны Петровны Зонтаг в Одессе. «27 августа. Осматривал город с Анною Петровною… 28 августа. Прогулка по городу. Осмотр дома графа Воронцова… Обед на хуторе Анны Петровны… Ввечеру в театре… 29 августа. Обозрение карантина. Рисование на пристани». Жуковский побывал в музее, в библиотеке, в Ришельевском лицее. Сам город ему не понравился: весь из камня, дома почти одной высоты, мало зелени, пыль, жара, вокруг города – пески и скалы.

Пожар в Зимнем дворце. Художник П.-М.-Ж. Верне

Затем со свитой в Крым, 7 сентября он побывал в Никитском ботаническом саду в Ялте, посетил и Алупку, где для графа Воронцова строили дворец.

В Екатеринославе он заболел, впрочем, и другие участники этого путешествия чувствовали себя крайне усталыми и замученными к концу этого напряженного вояжа. Оправившись 5 октября, Жуковский прибыл в Киев. Опять Москва – и только в начале декабря Царское Село.

Подъезжая к Петербургу вечером 17 декабря, Жуковский увидел зарево пожара. Горел Зимний дворец… Отважно, но тщетно боролись с пламенем солдаты лейб-гвардии Преображенского полка. Однако из дворца было вынесено все ценное, в том числе картины, и спасен Эрмитаж со всеми его коллекциями. Остался цел и Шепелевский дворец – Жуковский снова поселился на своем роскошном «чердаке».

Тарас Шевченко

По возвращении Жуковский начинает готовиться к путешествию по Европе, которое должно было явиться заключительным аккордом в образовательной симфонии цесаревича. Это путешествие состоялось в 1838–1839 годах. Лишь тогда курс воспитания стал считаться законченным. Отъезд в Европу был назначен на конец апреля 1838 года. А в остающиеся месяцы Жуковский успел сделать еще одно доброе дело – оказать содействие в освобождении Тараса Шевченко от