Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд Страница 63

соперника, и его грудь обхватом в шесть футов была заметно шире. Однако ноги, на которых располагалось его крупное тело, были на полных два дюйма короче. У него была толстая шея, массивная голова, куцый хвост и согнутые запястья в форме боксерских перчаток. Белый Эллисон почистил Сухарика как мог и заплел в косички его гриву, челку и хвост, однако косички гривы не укладывались ровно и торчали как перья. Конь стоял расставив ноги, как будто все время борясь с сильным ветром.

Но для измученных фотографов Сухарик был просто подарком. Он стоял совершенно спокойно, пока его седлали и Поллард сел верхом. Журналисты подняли камеры, и Сухарик поднял уши торчком и принял позу, устремив взгляд за горизонт. Он держался неподвижно, не шевельнув и мускулом, почти пять минут, пока фотографы сновали вокруг него, лихорадочно фотографируя его с каждого угла. Они даже совали шумные кинокамеры ему прямо под нос, но он не шелохнулся.

С самого первого дня в Нью-Йорке Смит оставался Смитом – журналисты штата не могли извлечь из него ни звука. «Том Смит не говорит почти ничего, никогда», – писал кто-то. В «Нью-Йорк гералд трибьюн» отважные потуги одного репортера добиться многосложного ответа сочли такими забавными, что опубликовали расшифровку всего несостоявшегося разговора. Смит шел навстречу только в одном: вероятно, по настоянию Говарда, он позволял прессе приходить на конюшню посмотреть коня, хотя и без экскурсии со стороны тренера. Это был чуть лучший порядок, чем у Джорджа Конуэя. Тот был таким же молчаливым, и один журналист назвал его «худым, высоким и безразличным». Конуэй не подпускал журналистов к конюшне, разумно опасаясь, что нервный Боевой Адмирал испугается вспышек камер и ударится головой. Когда Смит оказался более гостеприимным, репортеры практически поселились на конюшне сорок три, вынуждая тренера пробираться мимо них, чтобы подобраться к коню. Когда Сухарик покидал конюшню, они гурьбой шли за ним, присоединяясь к толпам зрителей у края дорожки. Так они проводили дни и ночи, вопрошая Смита, в самом деле ли он думает, что его конь способен победить?

К 14 мая медовый месяц подошел к концу. «Больше вы коня не увидите», – прорычал Смит. Он выгнал журналистов с конюшни, перекрыл вход веревкой, поставил охранника и удалился в свой домик на ипподроме сидеть у масляной печки в крохотной комнатке. Даже Поллард, который с самого приезда весело болтал с репортерами, вдруг замолчал. «Подозревают, что Том отрезал ему язык», – писал Веселый Роджер. Команда Сухарика попросту испарилась, никому не разрешалось видеть коня. Просьбы дать какую-то информацию встречал стародавний ответ: «Нет».

Журналисты решили, что дело в дурном характере Смита, однако все было не так просто. Три дня назад Сухарику понадобилась 1 минута 48 секунд, чтобы проскакать милю. В тот день дорожка была довольно влажной, однако за свое время со Смитом Сухарику удавалось пролетать мили за 1:36. Та весна в Нью-Йорке была чрезвычайно дождливой, и дорожка представляла трудности даже в сухом состоянии. Однако один лишь грунт не мог стать причиной такой вялой тренировки. С конем что-то было не так, но Смит не мог понять что. До матча оставалось еще много времени, однако тренер волновался все больше. Он понимал: любой намек, что Сухарик сам не свой, сделает журналистов еще более назойливыми, поэтому он закрылся в доме и держал язык за зубами. Смит стремился скрыть тренировки Сухарика больше, чем когда-либо, выводя его на дорожку в четыре утра. Ему это удавалось, пока однажды утром он немного не припозднился: компания хронометристов, шедших на работу к половине пятого, увидела, как Смит уводит запыхавшегося Сухарика на конюшню. Тогда тренер сдвинул время тренировок на восемь вечера. Пока их никто не поймал, но журналисты уже понимали, что Смит водит их за нос.

В отсутствие новостей о крупнейшем событии года репортеры сходили с ума. Сначала они писали все, что приходило в голову. Кто-то выдумал «интервью» с Сухариком, в котором тот отрекался от своего единокровного дяди[118] Боевого Адмирала, который был на год его младше. В журнале «Лайф» опубликовали целую страницу фотографий с разными выражениями морды Сухарика. Один скучающий хронометрист решил засечь время Смита, пока он шел по скаковой дорожке, и зафиксировал результат в тридцать пять минут за полмили. Уважаемый спортивный корреспондент Джон Ларднер опубликовал информацию, однако признал, что «она едва ли имеет значение для забега».

Затем нью-йоркские журналисты, окрестившие свое противостояние со Смитом «Битвой при Лонг-Айленде», сговорились: раз уж Смит хранит молчание, то и они тоже решили больше не писать о Сухарике ни слова. Решение было смелым, но неудачным: последовало возмущение публики, и от плана пришлось быстро отказаться. Тогда они, сговорившись, создали Общество хитроумных парней – сеть репортеров и хронометристов, действующих сообща, чтобы поймать Сухарика за тренировкой. Кто-то преследовал Смита каждый день сутки напролет, и каждый репортер получал распоряжение, где и когда появиться. Хронометристы дежурили на ипподроме день и ночь, приветствуя друг друга фразой «Что нового?» Вокруг конюшни сорок три кругами расставили часовых, которые, по рассказам, даже взбирались на деревья. Чтобы обменяться новостями, созывали совещания. Как вспоминал один репортер, это была «целая шпионская эпопея».

Самым изобретательным решением «хитроумных парней» было послать разведчиков расспросить всех, кто в прошлом наблюдал тайные тренерские методы Смита. Сопоставив свои находки, они обнаружили нечто важное: в 1937 году, находясь на Восточном побережье, Смит четыре раза попался за тренировкой Сухарика в вечернее время. И хотя эта информация в целом не представляла особой ценности, репортерам удалось выяснить точные часы, когда это происходило. Каждый раз коня выводили ровно в восемь. В ходе дальнейшего расследования нашли свидетельства, что Смит также тайно занимался с Сухариком на «Бей-Медоус» и опять в восемь вечера. Они нашли час, когда тренер занимался своим колдовством.

Проверить данные взялся один бесстрашный хронометрист. Вечером 17 мая он поднялся по трибуне и вылез на крышу. Вскарабкавшись на опасную, но скрытую от глаз позицию, он схватился за крышу одной рукой и за секундомер – другой. Он ждал: ипподром был залит лунным светом, хронометрист видел каждый столб вдоль дорожки, отливавшей голубым свечением.

Ровно в восемь появился Смит. Он прошел вдоль всей трибуны, ища шпионов. Никого не увидев, он направил фонарик в сторону конюшен и дважды помигал. С наездником в седле вышел Сухарик и неспешно поскакал к дальнему повороту. Как только он перешел на галоп, хронометрист нажал на кнопку. Сухарик сделал круг по ипподрому, затем перешел на шаг и вернулся на конюшню. Хронометрист остановил секундомер и слез вниз.

На следующее утро газеты по всей стране опубликовали результат, который