Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 62

Однажды он пришел к своему начальнику, Роско «Року» Уокеру, и сказал:

– Эй, почему бы не позволить мне, вместо моей нынешней работы, помочь с этими изнасилованиями?

– Тебе не нравится гоняться за шлюхами? – спросил лейтенант.

– Не тогда, когда псих разгуливает на свободе.

Уокер улыбнулся. Каждый бык в упряжи воображал себя Коджаком[7]. Для полицейского это был, в общем, неплохой знак. Он договорился с Кристианом о помощи в расследовании.

Билл Биман дал новому помощнику список подозреваемых. Немного поработав в наружке, Кристиан сказал:

– Эй, я не могу следить за десятью парнями. Почему шеф ничего не предпримет?

– Не знаю, – ответил Биман. – Возможно, потому, что у нас, как всегда, не хватает людей.

Тогда у Кристиана возникла идея. Он вернулся к лейтенанту и сказал:

– Эй, как насчет собственного отряда по борьбе с изнасилованиями? Просто ребята из патруля, в пересменку.

На лице Рока Уокера появилось удивление. На смену было назначено сорок полицейских, и в каждую ночь на дежурстве находилась примерно половина из них. Если забрать шесть или восемь человек в специальный отряд, то весь Спокан останется примерно с такой же полицейской защитой, как среднестатистический перекресток в Палаузе.

– Послушайте, лейтенант, я понимаю, какая это нагрузка на график, – сказал Кристиан, – но эти изнасилования – тоже нагрузка. Господи, вы бы послушали моих соседей.

Уокер пообещал обсудить идею с начальством и сержантами. Через несколько дней он обратился к людям с призывом для поиска добровольцев.

– Вы возненавидите эту работу, – сказал он. – Будете вкалывать как проклятые и, скорее всего, ни черта не найдете.

Вызвались тридцать семь человек.

Кристиан отвел Уокера в сторону и сказал:

– Лейтенант, чтобы сделать все как надо, нам нужно человек шесть. Позвольте мне выбрать самому. Мне не нужна кучка отморозков. Сам я такой же отморозок, как и все остальные, но это другое.

– Давайте дадим им всем по морде, – предложил опытный Уокер.

Так после двадцатимесячной осады Саут-Хилл, по инициативе скучающего патрульного был создан еще один специальный отряд по борьбе с изнасилованиями. Дом Кристиана в Саут-Хилл превратили в штаб и взяли под круглосуточную охрану. Из другого штата привезли сложные радиостанции, чтобы насильник не мог прослушивать переговоры. После препирательств с управлением вместо приметных «Шевроле» отряду разрешили ездить на собственных машинах – заметный прогресс по сравнению с прежними методами. Моральный дух вырос. Впервые за долгое время у полицейских появилось ощущение, что они хотя бы не бездействуют.

Первым шагом спецотряд разбился на группы и приступил к нудной работе по проверке вероятных подозреваемых. Табели учета рабочего времени показывали, что люди трудились по шестьдесят и семьдесят часов в неделю, а Кристиан и лейтенант Уокер знали, что значительная часть этой работы вообще не фиксировалась.

Это была полицейская работа в самом унылом и изматывающем своем виде.

В первом горячем списке было четырнадцать подозреваемых.

И ни одного по фамилии Коу.

57

Восемнадцатилетнюю Пэтси Маккой, одну из немногих женщин в Спокане, насильник совершенно не волновал. У круглой отличницы, первокурсницы Университета Гонзага, просто не было времени ни на газеты, ни на новостные шоу, ни на местные пересуды. О самообороне она знала из книги матери, где женщинам советовали бить нападавшего коленом в пах. Когда она испытала этот совет на отце и двух братьях, всех троих скрючило, и они дружно взвыли: «О-о-о-о-о-о-о!»

В холодную пятницу, 12 декабря, после занятий она прошлась по магазинам в центре города, а затем в Линкольн-Парке села на автобус домой. Около восьми вечера она вышла и направилась к семейному дому в тенистом юго-восточном углу Саут-Хилл. Ростом 162 сантиметра и весом 45 килограммов, она сгибалась под тяжестью упакованных в подарочную бумагу коробок, рюкзака, красной сумочки и кучи доктрин и теорий в голове. Она сдавала восемнадцать тяжелых зачетов – «чтобы получить то, за что я заплатила», как объясняла подругам, – и в ближайшие дни ей предстояли экзамены по истории, политологии, экономике и психологии.

В районе Тридцать пятой и Ригал было темнее обычного. Небольшие участки снега и льда вынуждали ее идти медленнее. Она хотела только занести рождественские подарки домой и вернуться в общежитие Гонзага, чтобы заниматься всю ночь. Она пыталась вспомнить цитату по экономике, когда к ней сзади подошел мужчина. Сначала ей показалось, что это кто-то из знакомых решил подшутить.

Потом она услышала:

– У меня нож. Делай, что я говорю. Не кричи.

Она закричала. Одна рука схватила ее за шею, а пальцы другой, в перчатке, скользнули в горло. Рядом стояли дома, но этот странный захват глушил крик. Пока мужчина тащил ее во двор перед домом, она мельком увидела его в свете, падавшем из окна. На нем были темная шапка-чулок и просторная лыжная куртка. Лица она не разглядела: он старался держаться у нее за спиной.

Ослабив хватку, он сказал:

– Положи рюкзак!

Она вцепилась в него, как в щит, и снова закричала. Тогда он схватил ее за затылок и впечатал лицом в грязный снег.

«Боже мой, – мелькнуло у нее в голове, – что мне теперь делать?»

Она решила притвориться мертвой, а когда он ослабит хватку – снова закричать. Он действительно чуть отпустил, и она ударила его коленом в пах. Он снова засунул руку ей в горло.

– Брось этот чертов рюкзак! – прохрипел он.

Она вырвалась и ударила снова. Он ударил ее наотмашь, а затем с такой силой вжал руку, что она начала задыхаться. Уже теряя сознание, она из последних сил снова ударила его в пах.

Он сказал: «О-о-о-о-о-ох!» – совсем как ее отец и братья, – потом дернул ее за длинное зимнее пальто и попытался перевернуть на спину. Она пиналась, царапалась, рвала его одежду. Он ударил ее по плечу, и когда она вырвалась и побежала, с нее слетело пальто. Он снова сбил ее с ног и опять вжал руку ей в горло.

Борьба продолжалась пять или шесть минут. Во все стороны летели сосновые иголки и кора, а ночной воздух оглашали ее крики, его тихое бормотание и проклятия. Она понимала только одно: под угрозой ее жизнь. Об изнасиловании она не думала. Она была уверена, что он собирается ее убить.

Когда он наконец убрал руку, она издала пронзительный крик.

Он захромал прочь, как раненый зверь.

* * *