Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко Страница 60

полк в то время дислоцировался в 145 верстах от столицы империи в местечке Селищи, в знаменитых селищинских казармах. Сам Лермонтов прослужил в полку не так много, полтора месяца. О пребывании в гродненских гусарах великого русского поэта упоминается в мемуарах его сослуживцев А.И. Арнольди, М.И. Цейдлера, а также в переписке поэта и его современников. Прочитаем не спеша, в очередности, эти письма.

А.И. Арнольди. Художник П.Ф. Соколов

Из письма М.Ю. Лермонтова С.А. Раевскому: «Наконец, меня перевели обратно в гвардию, но только в Гродненский гусарский полк, и если б не бабушка, то, по совести сказать, я бы охотно остался здесь, потому что вряд ли поселение веселее Грузии». Под поселением поэт имел в виду военный городок в Селищах Новгородской губернии, где дислоцировался полк и куда он так не хотел ехать.

«…Надобно сказать, что Гродненский полк, да и вообще 2-я кавалерийская дивизия в прошедшее царствование Николая, вероятно, по месту нашей стоянки, вдали от столицы и всех ее прелестей, считалась как бы местом ссылки или какого-то чистилища, так что Лермонтов – не единственное лицо из гвардейских шалунов, офицеров, прощенных за разные проступки и возвращаемых в гвардию, из перебывавших у нас в полку…» (из мемуаров А.И. Арнольди).

М.Ю. Лермонтов, переведенный корнетом по приказу Николая I в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк 11 октября 1837 года, прибыл в полк лишь 26 февраля 1838 года. Явившись к командиру князю Багратиону-Имеретинскому, он получил назначение состоять в 4-м эскадроне и на другой день, 27-го числа, дежурил.

«…Лермонтов в то время не имел еще репутации увенчанного лаврами поэта, которую приобрел впоследствии и которая сложилась за ним благодаря достоинству его стиха, и мы, не предвидя в нем будущей славы России, смотрели на него совершенное равнодушно…» (из мемуаров А.И. Арнольди).

Поселился Лермонтов в так называемом «сумасшедшем доме».

«…Сумасшедшим домом назывался правый крайний дом офицерских флигелей, потому что вмещал в себе до двадцати человек холостых офицеров, большей частью юных корнетов и поручиков, которые и вправду проводили время как лишенные рассудка и в число которых, само собою разумеется, попадал невольно всякий новоприбывший.

Легко себе представить, что творилось в двадцати квартирах двадцати юношей, недавно вырвавшихся на свободу…» (из мемуаров А.И. Арнольди).

Лермонтов жил на одной квартире с корнетом Краснокутским и, как рассказывают, исписал все стены стихами, которые долго сохранялись в таком виде, пока однажды в отсутствие полка какой-то инженер, ремонтировавший казармы, варварски не закрасил все эти бесценные автографы, и только на одном из подоконников долго оставалась вырезанная перочинным ножом фамилия поэта. В первый же вечер во время игры в карты М.Ю. Лермонтов проиграл братьям Безобразовым и А.И. Арнольди 800 рублей. Из селищинских казарм Лермонтов довольно часто отъезжал в Петербург. Один из его отъездов совпал с проводами поручика Михаила Цейдлера на Кавказ. Проводы состоялись на станции Спасская Полесть.

«…Веселому расположению духа способствовало то обстоятельство, что товарищ мой и задушевный приятель Михаил Юрьевич Лермонтов, входя в гостиную, устроенную на станции, скомандовал содержателю ее… немедленно вставить в свободные подсвечники и пустые бутылки свечи, и осветить таким образом, без исключения все окна…

Во время ужина тосты и пожелания сопровождались спичами и экспромтами. Один из них, сказанный нашим незабвенным поэтом Михаилом Юрьевичем, спустя долгое время потом… попал даже в печать.

Русский немец белокурый

Едет в дальнюю страну,

Где косматые гяуры

Вновь затеяли войну.

Едет он, томим печалью,

На могучий пир войны;

Но иной, не бранной, сталью

Мысли юноши полны»[42].

Все это время службы в Новгороде неутомимая бабушка Лермонтова вела успешные хлопоты, ссылаясь на свой преклонный возраст и невозможность самой поехать к внуку в Селищи.

Как писал по просьбе бабушки граф Бенкендорф военному министру Чернышеву: «Родная бабка его, вдова Гвардии Поручика Арсеньева, огорченная невозможностью беспрерывно видеть его, ибо по старости своей она уже не в состоянии переехать в Новгород, осмеливается всеподданнейше повергнуть к стопам его Императорского Величества просьбу свою о… переводе внука ее Лейб-гвардии в Гусарский полк, дабы она могла в глубокой старости (ей уже 80 лет) спокойно наслаждаться небольшим остатком жизни и внушать своему внуку правила чистой нравственности и преданность монарху…» И уже 9 апреля 1838 года Лермонтов был переведен в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Насколько известно, за полуторамесячное пребывание в полку М.Ю. Лермонтов шесть раз дежурил по полку, два раза был в церковном параде.

Я воспользовался этой новгородской остановкой Лермонтова, скорее, для того, чтобы отметить все его ранние и поздние северные новгородские стихи. И потому, оказавшись с Михаилом Лермонтовым в северных новгородских местах, обратимся к такой непривычной для лермонтоведов теме: Лермонтов на Севере.

А.М. Верещагина.

Неизвестный художник

Традиционно все почитатели и знатоки Лермонтова тянутся к иным темам: Лермонтов и родная ему, любимая им Москва, Лермонтов и родные Тарханы, Лермонтов и величественный Кавказ, даже Лермонтов и нелюбимый им Петербург. И вдруг – Лермонтов на Русском Севере. Конечно, если поискать все упоминания Лермонтовым слова «север», то их окажется достаточно много, но все они будут носить или чисто географическое определение места – к примеру: «Спеша на север издалека, / Из теплых и чужих сторон, / Тебе, Казбек, о страж востока, / Принес я, странник, свой поклон» – какой уж тут Русский Север; или же мы видим такое державное противопоставление России как северного колосса:

…Казбек огромный

Вестью той смущен;

И, смутясь, на север темный

Взоры кинул он;

И туда в недоуменье

Смотрит, полный дум:

Видит странное движенье,

Слышит звон и шум.

От Урала до Дуная,

До большой реки,

Колыхаясь и сверкая,

Движутся полки…

Возьмем всё же Север реальный, в рамках древней вечевой Новгородской республики. Еще до своих кавказских увлечений, до воспевания вольницы горских племен, Михаил Лермонтов успел прочитать внимательно все исследования о древней истории Господина Великого Новгорода. И посвятил ему прекрасные стихи. С другой стороны, не будем забывать о том, что все русские корни рода Лермонтовых идут из чухломских мест, из Костромского и Вологодского Севера. И воспитан он был на новгородских былинах. Да и горная Шотландия, страна его предков, была отнюдь не южной страной. Впрочем, и все прибалтийские земли были для поэта реальным Севером. В балладе «Югельский барон» («До рассвета поднявшись, перо очинил», 1837) герой из похода