По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 57

она обычно пускала слезу от обиды. Но увидев кровь, потупляла глаза, как провинившийся пес, и тянула трубочкой губы для поцелуя. Он целовал их и прижимал ее голову к груди. Извинялся за оплеуху. Затем она целовала то место, где остался тонкий след от крови. После чего следовал безумный секс, сопровождающийся ее стонами и криками: «Аааа! Любимый!» В ту ночь во время занятия любовью она что-то грубо ляпнула ему. Он ответил ей тем же. За что сразу же получил пощечину. Как «настоящий джентльмен», воспитанный на французских фильмах с участием Алена Делона, Гога в долгу не остался. В те годы это было модно. Но даже если бы это и не было модно, он все равно бы ей залепил! Она действительно заслужила! Правда, такие вещи он делал редко. Но пару раз совершал. А потом долго стыдился. Последний раз это произошло, когда ему исполнилось тридцать пять. Тогда он залепил Сандре. После чего целый год мучился от угрызений совести. Еще одна попытка была с Кирой. Но она с треском провалилась. В самом прямом смысле. Кровать треснула, и Гога грохнулся, чуть не сломав себе ребро. Это случилось в квартире ее покойного мужа. Гоге тогда показалось, что покойный супруг встал на Кирину защиту. «Молодец, — подумал Гога. — Я бы сделал то же самое». Ведь когда ему было всего семь лет, он защитил маму своей еще совсем неширокой пионерской грудью от пьяных соседей-латышей.

Наташа расплакалась. Но прошло совсем немного времени, и она успокоилась, что было крайне необычно. Обычно должно было пройти хотя бы пару дней. А тут такая неожиданность! Наташа была нежна и говорила ласковым голосом, что тоже было ей не свойственно, учитывая произошедшее. Гога, конечно, удивился… Но обрадовался, что она его так быстро простила. «Люди же меняются», — подумал он, и что-то необыкновенно нежное — почти как одуванчик — коснулось его сердца. Удивительное преображение длилось почти полчаса, покуда ему не понадобилось в туалет, находящийся на лестничной площадке. Прошептав: «Я сейчас…» и поцеловав ее в лобик, он вышел на цыпочках, чтобы не разбудить соседей, в том самом коротеньком шелковом халате и босиком.

У Наташи был большой, смышленый и избалованный, как сама хозяйка, пудель. Когда Гога появлялся, тот не лаял, а лишь вилял хвостом, обнюхивая почему-то его переднюю часть. Затем ложился в угол, уткнув нос между лапами, и переводил глаза то на одного, то на другого. В эту ночь после обоюдных оплеух пудель, видимо, не выдержал и то ли от стыда, то ли от испуга разлаялся. Причем на обоих! В туалете Гога почему-то занервничал. «Какая-то сегодня она не такая», — промелькнуло в голове. Вернувшись, он нажал на ручку двери. Та была заперта.

— Вот идиотка! — с нежным раздражением пробормотал наш герой.

— Наташа, — прошептал Гога. — Открой, это я.

Но за дверью стояла тишина. Даже собаки не было слышно. «Совсем что ли, дура?» — подумал Гога и нехорошее чувство подкралось к сердцу. Да, они поссорились… Но ведь тут же помирились, совершив тот самый акт, который по определению предполагает «полное прощение».

— Наташа… — нервно дернув ручку, повторил Гога. — Открой, это я.

И тут что-то екнуло. «Неужели эта идиотка заперлась и оставила меня в таком виде? Я же голый и босиком. На улице снег… И здесь холодрыга!»

Теперь его уже стало трясти не только от холода, но и от подкатывающей злости.

— Наташа! — стальным и злым голосом повторил Гога, прыгая на месте. — Открой! — и громко постучал в дверь.

«Сука, открой! А то я сейчас здесь все переломаю!» — тоже не помогло.

«Вот тварь! Неужели действительно решила подложить мне свинью?! Эта же на все способна!» Злость перешла в ярость, подступила к горлу и стала душить. «Я же, блять, сейчас сломаю эту дверь! Просто вынесу ее! И хуй с ними, с соседями!» — весь трясясь, думал Гога. Хорошо, что было выпито большое количество водки и холод еще не достал окончательно. Но приходилось все время прыгать с ноги на ногу, чтобы не околеть. Ему казалось, еще немного, и он взорвется! И этот взрыв разнесет весь дом!

— Вооооот оно что! — сквозь зубы прошипел Гога. — Козочка!.. Такая милая! Сама любезность! Вот оно откуда!

«Ведь знал… И что теперь делать? Если продолжу тарабанить, соседи вызовут милицию. И тогда? Прощай институт? Вот сволочь! Она же знает мое положение!» Помявшись, Гога понял — путь назад теперь только через окно. Выйдя на улицу, от дикого возбуждения он не почувствовал даже снега под ногами. Посмотрел на окна. Мрак. «Еще и свет выключила! Ну, гадюка, подожди! Ты что, думаешь, я так просто уйду?! С голой жопой и босиком?! По Москве?! Неееет!» Подергав водосточную трубу, он решил, что она выдержит и стал взбираться. Откуда взялись силы и навыки альпиниста, Гога и сам не понял. Он добрался до второго этажа, встал во весь рост на водоотлив, растопырив ноги, и уперся руками в стену. Затем заглянул. В темноте он узрел Наташу. Она сидела на постели и обеими руками держала пасть пуделя. Увидев его в роли тени отца Гамлета, в ужасе закричала:

— Я вызову милицию, если сейчас же не уберешься отсюда!

Гога изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя внутри все клокотало от бешенства.

— Наташа, — спокойно и даже вежливо обратился Гога. — Открой, пожалуйста, окно. Я оденусь и уйду. И больше тебя никогда не увижу.

Но Наташа не открывала. Она боялась.

— В последний раз говорю, открой…

Наташа замотала головой.

— Не открою! Убирайся!

— Ну, смотри… — и с этими словами Гога засадил кулаком в окно. Стекло разлетелось. Он просунул окровавленную руку внутрь и открыл замок. Распахнув окно, Гога шагнул на подоконник и спрыгнул на пол. Наташа тряслась от страха и не переставала тихо выть:

— Не подходи! Не подходи!

Пудель строить из себя героя не стал. Молча пождал хвост и забрался под кровать. Гога зажег свет. Не проронив ни слова, он стал одеваться. Увидев его окровавленную руку, Наташа бросилась ее целовать. Схватила тряпку и стала обматывать рану, в слезах повторяя:

— Ну, что же ты за дурак! Ну, зачем?! Скажи?! Зачем ты так?! Ты же знаешь, что я тебя люблю!

Гога не реагировал. Он одевался с застывшим благородством на лице и был похож на мраморный бюст молодого Юлия Цезаря. Прошло минут пять. Раздался звонок в дверь. Это была милиция. «Ну, все! Приехали, — подумал Гога, и мороз пробежал по спине. — Прощай, Щепка. Идиот! Из-за этой бляди сам себя повесил!» В присутствии