Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов Страница 57

все лучше врача. Как лечиться травами, какие сахарные гомеопатические шарики лучше принимать, что существует всемирный заговор бигфармы, врачей учат только симптомы лечить, а вот тетя Глаша из соседнего подъезда точно знает, что делать! Таким хочется задать вопрос: а скорую-то тогда зачем вызвали? И второй вопрос вдогонку: почему, когда ломается бытовая техника или машина, вы везете ее в сервисный центр, а не тете Глаше починить или сами, ручками? Почему вы считаете, что техник лучше разбирается в механике, чем врач в вопросах здоровья?

При этом никто не хочет ничему учиться. Все воют, что у нас плохая медицина, плохие врачи и плохое все (в стране, где каждый гражданин гарантированно может получить медицинскую помощь, оплачиваемую не из своего кармана), но при этом, когда предлагаешь учиться, читать книги, научно-познавательную литературу, все только брезгливо воротят нос и говорят: «А на что тогда врачи?» Они не понимают или делают вид, что не понимают, что есть и другая сторона медали.

Врачи, сами городившие дичь. Врачи, которые не могут определить перитонит у ребенка. Врачи, назначающие антибиотики на каждую вирусную инфекцию. Врачи, выписывающие гомеопатию или препараты с недоказанной эффективностью. Врачи, практикующие ненаучные методы лечения, из-за чего люди теряют время и деньги прежде, чем оказываются в руках профессионалов. Эти шарлатаны, массажисты за бешеные деньги до последнего затягивают с рекомендацией заглянуть к специалисту (или упорствуют до конца) в надежде, что недуг сам собой пройдет или уйдет в ремиссию, а они получат деньги и будут говорить всем, что лечат прикосновением рук или назначением БАДов.

Учиться, читать, смотреть нужно хотя бы для умения отсеивать вот таких мошенников, пока не найдется кто-то, кто действительно сможет помочь. Но нет, людям проще верить в волшебную таблетку, нежели взять ответственность за свое здоровье. Кстати, это прописано в федеральном законе об организации здравоохранения – ответственность за свое здоровье лежит на пациенте, а не на враче. Но кто ж у нас знает законы? Никто. А виноваты все вокруг.

Если бы люди действительно понимали, что такое медицина, то они бы не обманывались гигантским спискам назначений, говоря всем: «Вот это настоящий врач! Смотрите, мне выписали пять страниц формата А4!» Они бы знали о полипрагмазии и что назначение более пяти препаратов опасно. Они не отдавали бы тысячи рублей в аптеке, тратя их на пустышку. Они бы не боялись есть и пить, потому что их пугают несуществующими диагнозами. Я уже не говорю про прививки. В конце концов, они могли бы вовремя прийти к врачу, а не плакать в кабинете, что их заболевание уже не поддается коррекции и все запущено, как в заброшенном лесу.

Нет, мы сами с усами, но учиться не станем, а будем верить сказкам.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что нет адекватных пациентов, действительно интересующихся своим здоровьем. Есть. Их много. Но все равно меньше, чем… Я устал с этим бороться на каждом вызове. У меня нет на это сил.

Были и другие причины, почему я уходил: удаленность работы, плотный график, работа в праздники, низкая зарплата, невозможность нормально видеться с семьей… Да много еще чего. Все эти причины копились, как снежный ком, пока не превратились в лавину и не снесли все психологические защиты и барьеры. Здоровье тоже передавало привет, и пора было уже заняться собой. Но эти две глобальные причины – основные. Я не Дон Кихот, чтобы сражаться с ветряными мельницами. Пусть этим занимается кто-то другой.

Все эти мысли словно табуном лошадей проскакали в голове прежде, чем я тряхнул головой, приходя в себя. Не думаю, что Елене Витальевне это все будет интересно. У нее своих проблем хватает. Поэтому я просто ответил:

– Да, я хорошо подумал.

Елена Витальевна задумалась, ее взгляд снова скользнул к календарю:

– Давай мы с тобой договоримся, что ты еще подумаешь, а пока поработаешь с врачами. Идет? – судя по взгляду, она прекрасно понимала, о чем я думаю. Все об этом знали. Тихонько обсуждали это. Но… Ничего не менялось.

– Не буду отказываться, – я слабо улыбнулся. – Но скорее я не передумаю. Проблем и противоречий накопилось так много, что я просто не вывожу.

– Ну, мы попробуем, – улыбнулась она, но в ее глазах читалась усталость. – Если не передумаешь, тогда приноси заявление в середине февраля. Сейчас рано заявление писать.

Я кивнул. Все-таки Елена Витальевна – один из лучших руководителей, с которыми мне доводилось работать. Молодая и энергичная, она прекрасно понимала фельдшеров и всегда, когда могла, шла на уступки и старалась облегчить работу, насколько это было возможно. С ней всегда можно было договориться и даже поговорить по душам, выплескивая наболевшее. Но… У меня есть только я сам. И только я могу позаботиться о себе.

– Хорошо, – коротко кивнул я.

Январь и февраль пролетели незаметно. Отработав последнюю смену с хорошей знакомой, проведя ночь в смехе, я уехал домой с тяжелым сердцем. Странно это было.

Мне казалось, что скорая помощь уже течет вместо крови по венам. Я уже плотно и неразрывно ассоциировал себя с ней. Но нет. Работа – это работа, а я – это я.

Первого марта я получил на руки трудовую книжку. Многие коллеги очень тепло прощались, как будто я не работу меняю, а ухожу куда-то в другую жизнь. Хотя… определенная логика в этом была. Я действительно уходил в другую жизнь.

Все-таки скорая – это невероятная школа жизни, научившая меня очень многому.

Быстро реагировать в экстренных ситуациях. Я по жизни тормоз. Прежде чем принять какое-то решение, мне надо сто раз взвесить все за и против. Работа на скорой сломала эту проблему: я научился принимать решения моментально. И чаще всего верно.

Я посмотрел на работу скорой изнутри. Проникся ею до глубины души. Увидел и хорошее, и плохое.

Отрастил черный юмор и цинизм. Иногда они очень важны.

Научился держать лицо в любой ситуации. Меня сложно чем-то удивить, ошарашить или вызвать какую-то другую подобную эмоцию. Какая бы дичь ни творилась вокруг, я уже не удивляюсь. Я знаю, что человеческая глупость, жестокость, безответственность, наглость и прочее – безграничны. Человек может все. Ни вызов в четыре утра на шумное отхождение газов у мальчика двадцати четырех лет, ни изощренный способ аутоасфиксии сорокалетнего мужчины, закончившийся трагедией, потому что в его дивном плане не сработала молния на чемодане, в который он себя засунул… Ничего из этого не вызывает удивления. Всякое бывает. Меня скорее удивит человечность, бескорыстная помощь или ухоженный лежачий пациент дома.