Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 57

18.10.42

если бы я мог продолжить опыты, то, помимо эпиграмм и лирических коротких стихотворений в стиле стихов военного букваря, я бы напечатал еще несколько эпизодов из сценария верьте людям, скажем, первая сцена, где гейдрих перед покушением показывает чешским промышленникам листовки с черепахой (знаком slowdowns), найденные на военных заводах, здесь умно изображен современный тиран: террор начинается, потому что чешские рабочие саботируют производство для гитлеровской войны на востоке, это придает немецкому террору такой же безличный характер, как и чешскому покушению. – затем есть несколько сцен с заложниками, где показаны классовые различия в лагере, буквально за пять минут до того, как нацисты поведут заложников на казнь, среди них находятся люди, демонстрирующие антисемитизм и т. д. – фильм построен эпически, из трех чередующихся историй: история участника покушения, история девушки, отец которой взят в заложники и которая что-то знает, история квислинга[305], на которого охотится весь город, это, например, неплохо; как и то, что подпольное движение совершает ошибки, а народ их исправляет и т. д. и т. д.

19.10.42

интересно, как распадается человек, если исчезает его функция. «я» становится бесформенным, если к нему не обращаются, не пытаются на него повлиять, не делают его целью для нападок, наступает самоотчуждение.

во время работы мне стоило большого труда не принимать участия в решении мелких грязных задачек, не искать эти гладкие, умные lines, реплики, и переходы из ниоткуда в никуда, и вообще не писать никаких излияний – все это я предоставил делать другим, подобные вещи могут действительно испортить авторский почерк, по крайней мере, мне так казалось.

20.10.42

что мне нравится делать, так это поливать сад. странно, как политическое сознание влияет на все повседневные действия, иначе откуда бы взяться этому беспокойству за то, чтобы не пропустить случайно какой-то кусок газона, не забыть вон то растеньице или вот это старое дерево, потому что оно выглядит таким мощным, сорняк или нет, все зеленое нуждается в воде, и как только начинаешь поливать, в почве обнаруживается масса зелени.

22.10.42

я замечаю, что работа над фильмом чуть не довела меня до болезни, эти «неожиданности», заключающиеся в том, что невозможное случается, это «напряжение», заключающееся в сокрытии информации от зрителей, эти лидеры подполья, истекающие кровью и прячущиеся за занавеской, пока гестапо обыскивает дом, эти возмущенные возгласы: «почему я должен давать реплику рабочему, которому плачу 150$, когда рядом стоит профессор, которому я плачу 5000$?», эти эффекты из арсенала розе-театра[306] 1880 года, эти вспышки испорченного воображения, сентиментальности, от которой воняет деньгами, эта торжествующая глубинная реакция, эта бешеная обида при встрече с претензией снять великий фильм там, где все работают методом бригадного подряда… а потом они просто размывают образы, в создание которых вы вложили столько труда, характеры героев искажаются и превращаются в старые добрые типажи, в конструкцию встраиваются толстенные опорные балки, которым нечего поддерживать, умное становится глупым, прогрессивное – реакционным, благородное – подлым, подлое – привлекательным. заказчик берет кисть и добавляет в картину что-то свое, так что никто уже никогда не увидит, как она выглядела.

индивидуум, который все в большей степени должен обретать репутацию (т. е. характер) в процессе производства, переживает здесь неприятный этап, поскольку производство душат и подвергают манипуляциям, я привык к тому, что мое достоинство – это достоинство поставленной передо мной задачи, что мое значение – это значение, которое я имею для общественности, что моя энергия возникает из сил, с которыми я соприкасаюсь; так куда же мне деваться, если задача недостойна, общественность развращена и окружающий мир не позволяет накопиться никакой энергии?

24.10.42

в этой войне тори преподносят миру гигантский урок в виде новой формы забастовок, под названием slowdown [замедление] или, лучше сказать, stay-in [топтание на месте], ни одно преступление не планируется без алиби, ни одно обещание не дается, если наготове нет способов его нарушить, груженые корабли отправляются и никогда не прибывают, а то, что ты не можешь сделать сам, позволяешь сделать врагу. определенные успехи достигаются за счет поражений – например, когда немецкие линкоры прорываются в атлантику там, где проходит маршрут перевозок в Мурманск, и слабыми при этом должны быть только отдельные звенья в цепи, одна маленькая, безобидная, но своевременная ошибка выводит из строя гигантский план, борьба ведется анонимно или инкогнито, индивидуальная инициатива играет решающую роль, этот класс многим обязан неизвестному саботажнику.

25.10.42

даже самые опытные голливудские сценаристы, производящие один сценарий за другим на протяжении 10 лет, каждый раз на определенном этапе работы чувствуют надежду, что вот теперь-то – благодаря какой-то уловке или удачному стечению обстоятельств – им удастся придумать что-то получше, не такое низменное, эта надежда всегда обманывает, но без нее они не смогли бы работать – и без нее не были бы сняты низменные и грязные фильмы.

30.10.42

обсуждал с Фейхтвангером план пьесы святая иоанна из витри (голоса)[307], мы рассмотрели несколько планов (странствия бога счастья и женщина, убитая добротой[308]), затем остановились на жанне, в снах этой персоны со спутанным сознанием фигуры из патриотических легенд приобретают черты власть имущих ее времени, так она узнает, почему эти власть имущие ведут войну и как долго они намерены продолжать.

2.11.42

после того как я две недели ничего не слышал о ланге – один раз за это время эйслер притащил ужинавшего у него уэксли, и тот был полон угрызений совести – позвонила секретарша [ланга] и сказала, что начинаются съемки, и я invited, more then invited [ «приглашен, более чем приглашен»], первой ланг снимал ту сцену, которую мы с уэксли вычеркнули, героиня спорит с теткой по поводу свадебного платья, ей хочется более глубокое декольте, героиню играет пятиразрядная английская актриса, гладкая, безликая кукла, неприступный повелитель камеры сидит где-то в глубинах аппаратуры, рядом со мной ждет немецкий врач-эмигрант, который должен сделать ему витаминную инъекцию, мне ланг машет рукой, с наигранной непринужденностью: «здравствуйте, брехт! вы получите рукопись завтра!»

4.11.42

уэксли снес все, что сам же строил 10 недель, за два недельных чека (3000$). мне почти удалось убрать из сценария главные глупости, теперь же они все вернулись.

я вижу сцену, в которой убийца, проблуждав несколько часов в поисках укрытия, приходит в дом историка, перед этим на него набрасываются