Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова Страница 56

том, что депеши, в том числе и шифрованные, присылаемые Киселёву из Петербурга, ещё раньше и без его ведома по другим каналам сообщались парижскому кабинету и к моменту их получения российским послом по ним были готовы решения. Помещение этого отрывка могло бы дискредитировать образ Киселёва – дипломата, бросить тень подозрения на высшее правительство, прежде всего на Александра II, считавшего решение вопросов внешней политики своей личной прерогативой. Это бы подчеркнуло недоверие Государя к Киселёву, так как содержание отрывка намекало на проведение императором и министром иностранных дел А.М. Горчаковым двойного параллельного курса внешней политики России. С той же целью исключен отрывок из воспоминаний Киселёва о графине Е.Ф. Ферзен. В книге осталось только указание на встречу: «Павел Дмитриевич встретил графиню Ферзен. Встреча эта возбудила в нем воспоминания о встрече с нею в Гатчине во время Крымской войны»[914]. Между тем этот отрывок представлял в негативном свете П.Д. Киселёва, графиню Е.Ф. Ферзен и покойную императрицу Александру Фёдоровну. В этих воспоминаниях Павел Дмитриевич рассказывал о случайной встрече с графиней, шедшей из покоев императрицы Александры Фёдоровны с некими бумаги в кабинет полковника Рохова[915], стараясь всячески скрыть документы от Киселёва. Он решил узнать, чем была вызвана скрытность со стороны старой знакомой, и спросил об этом одного из приближенных императрицы. Оказалось, что Государыня читала депеши Николая I и К.В. Нессельроде, а графиня, без ведома Августейшей особы доставляла их Рохову, снимавшего с них копии для своего двора. Киселёв об этой встрече никому не сообщил, поскольку это было «вне его обязанностей»[916]. По сути, воспоминания намекали если не на шпионаж в пользу Пруссии в ходе Крымской войны, то на неблаговидное поведение представителей высшего света, а умолчание Киселёва о встрече подрывало его образ человека беззаветно преданного государственным интересам.

Правка Заблоцкого касалась мест, где заходил вопрос о международном престиже Российской империи. С этой целью из работы исключены «Воспоминания о взятии Бомарзунда»[917]. В анонимном документе утверждалось, что после неудачных штурмов Севастополя французское правительство, получило секретный документ о незаконченных укреплениях русской крепости Бомарзунд на Аландских островах, и на основании этих сведений снарядило экспедицию, в ходе которой крепость была взята несколькими пехотными ротами. «Эта слишком легкая победа была восхваляема французской печатью на все лады, как славный подвиг армии, между тем как ей обязаны были деятельности тайной полиции, мало совестливой в своих поступках, и достойной сожаления беспечности противников»[918]. Исключив этот фрагмент, Заблоцкий избежал нескольких весьма щекотливых тем, касающихся престижа двух стран – России и Франции. Но всё же в первую очередь эти воспоминания Андрей Парфёнович удалил из-за заботы об имидже Киселёва, получившего эти сведения, уже будучи послом при французском дворе, в конфиденциальном разговоре с вел. кн. Еленой Павловной. Даже по прошествии времени разглашение подобных данных не служило бы ни к чести Киселёва, ни к чести самого автора.

Из письма П.Д. Киселёва к его младшему брату Николаю, Заблоцкий убрал фрагменты о взаимоотношениях братьев с дамами. Оба брата имели широко известную репутацию дамских угодников. Эти же письма, по мнению Заблоцкого, наилучшим образом показывали характер братьев и подтверждали его сведения о бережливости Киселёва. В книге письмо выглядело так: «Сколь ни красно описываешь необходимость чрезвычайных своих расходов, однако же, я сознаюсь, что в этой необходимости я недостаточно убежден» и на этом заканчивалось. В вырезанных фрагментах имеется продолжение: «<недостаточно убежден>. Любовные дела до 40 лет должны совершаться даром и после того сколь можно дешевле; снабжать же приданым (любовниц) не под силу и не благоразумно»[919]. Дальше вырезали ещё один фрагмент: «<Под старость достаток ещё более необходим>, а потому желаю тебе и советую от венчания любовниц твоих отказаться и текущую жизнь учредить по способам»[920]. Несмотря на то, что документы действительно подтверждали мнение Андрея Парфёновича о бережливости Киселёва, удалённые фрагменты не служили к положительному образу братьев. Исключение их наводит на мысль, что Заблоцкий прекрасно знал о сложных личных взаимоотношениях Николая и Павла Киселёвых – от тесной дружбы до полного охлаждения. Но этой темы он и вовсе предпочитал почти не касаться, как сугубо личной.

Для прояснения вопроса об авторстве третьего тома интересны некоторые письма Буха к Заблоцкому, в которых Константин Андреевич отстаивает своё единоличное авторство. На полях некоторых писем остались карандашные комментарии, сделанные Бухом, вероятнее всего, после выхода книги и до смерти Заблоцкого. В одной из таких заметок Бух писал: «…я писал главы по годам и А.П. Заблоцкий читал их за каждый год отдельно. Из этих похвал его, похвал К.И. Домонтовича видно, что события за время деятельности гр. Киселёва нашего посла в Париже биографию графа писал я – а никто другой и Заблоцкий только отдавал в печать мою рукопись – а в предисловии к сочинению Гр. Киселёв и его время, он Заблоцкий имел бесстыдство сказать печатно что благодарит меня за участие в разработке материалов»[921]. Два других письма непосредственно не касаются создания биографии, но имеют отношение к личности Заблоцкого, внося важный штрих в понимание его жизненных и служебных принципов. В них идет речь о появлении в «Вестнике Европы» в августе 1881 г. статьи «Граф П.Д. Киселёв в Париже» за подписью Заблоцкого-Десятовского. Эта статья представляла собой опубликованные фрагменты третьего тома. Андрей Парфёнович уверял Буха, что «статья явилась без его ведома» и очень сожалел, что «статья напечатана без упоминания о том, что в составлении ее или в разработке материалов» принимал главное участие Бух[922]. Во-первых, стоит заметить, что для Заблоцкого не было разницы между понятиями «составление» и «разработка». Оба термина в его представлении равнозначны, и потому он не считал Буха единственным автором. Для Заблоцкого, который был «пером Киселёва» на протяжении многих лет, то есть тем, кто редактировал, составлял записки для других, эта ситуация была привычной и обыкновенной: автором указывался тот, для кого пишется работа. Но Заблоцкий все же упомянул Буха и Гребенщикова, хотя и сознательно занижал их роли. Во-вторых, Андрей Парфёнович сильно лукавил, говоря, что статья вышла без его ведома. Возможно, он не знал точную дату публикации, но согласие на её публикацию давал[923]. К тому же только он мог передать редакторам «Вестника Европы» материалы для публикации. В конце письма Бух сделал приписку, в которой указал, что его «сотрудничество состояло не в разработке материалов, а в совершенно самостоятельном написании почти целого тома»[924]. За опубликованную статью Бух просил выплатить ему гонорар. В этом же архивном деле