Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 56

меня был днем необычным. В этот день я услышал голос по телефону своего бывшего друга по концлагерю тов. Похмана Владимира из Чехословакии, с которым я имею переписку. И хотя мы говорили на разных языках, но разговор был об одном – надо идти всем вместе рука об руку, чтобы наши дети жили в труде и веселье, чтобы Дахау больше не повторился.

26 мая 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 27. Л. 32–42

Казей П. С., г. Пружаны, Брестская обл.

№ 99. Помню всегда

Вы просите вспомнить, как встретили день Великой Победы?

9 мая 1945 года мне было всего пять лет. В этот день утром почтальон принес письмо по адресу: Гродненская область, Дятловский район, д. Роготно. Его читал семье старший брат: «Уважаемая Бронислава Антоновна! Ваш муж Филипп Андреевич Канус погиб при выполнении боевого задания…» Все восемь детей вдруг замерли, мать заголосила, роняя на фартук слезы.

Вдруг на улице [послышалось] шумное и продолжительное: «Ура! Наши победили! Наши победили!»

Семья выбежала на улицу. Все сбегались к единственному в деревне приемнику слушать голос Левитана о Великой Победе.

Я хорошо не представлял, что это творится. Только помню, что мать меня держала на руках. А я утирал ей слезы и лепетал: «Не плачь, мама, не плачь!»

Не знаю, какие это были слезы, или великой радости, или великого личного горя.

5 мая 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 28 Л. 113

Канус К. Ф., г. Минск

№ 100. Где вы, мои родные?

Дорогая редакция, я уже очень давно хочу написать вам письмо, но все не подходило время. А теперь, когда я прочитала в газете о том, что вы хотите провести конкурс о «самом памятном дне войны», то я тоже хочу написать о таком дне, хоть я и не помню войны.

Сама я с 1939 года, но война оставила тяжелый след в моей жизни. В 1944 году умерла моя мама. Нас осталось двое – сестренка Тамара и я. Тамара была меньше меня примерно на год, точно не помню. Мы остались с папой. Потом папу забрали на фронт, папа сдал нас во Фрунзенскую детскую комнату Киргизской ССР. С тех пор мы уже больше не видели своего отца. Из деткомнаты нас перевели в детприемник в том же городе Фрунзе. В детприемнике я часто болела. И вот однажды у меня сильно заболели зубы, и меня положили в больницу. А когда я пришла из больницы, то уже моей сестренки не было в детприемнике. И я помню, как тогда, когда встречали День победы, в городе был салют, а я была совсем одна, уже не было со мной рядом моей маленькой сестренки. Все дети радовались, смотря на салют, а я сидела и плакала, хоть я тогда совсем мало понимала.

С тех пор прошло уже 16 лет, а моей сестренки так и нет. И до этих пор я еще никого не нашла своих, а может быть, и есть у меня где-нибудь свой?

За эти 16 лет я уже была в Военно-Антоновском д/доме, потом работала на чулочной фабрике. Если найдется нужным, то напечатаете эту заметку, а может, и поможете мне своих [родных] найти.

Адрес мой будет на конверте.

До свидания, дорогая редакция.

Приписка:

Фамилия моей сестры – Капарулина Тамара (отчества не помню)…

[…] 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 28. Л. 116–117об.

Капарулина Л. В., с. Юринцы, Хмельницкая обл.

№ 101. Как взрослели мы, дети

Тогда была весна 1942 года. Мне было 9 лет, брату – 14. Мы с мамой ночевали в селе Хорошем у женщины, муж которой был на фронте. Каким-то тонким чутьем мама поняла, что хозяйку можно расспросить, далеко ли фронт и как туда пройти. Она посоветовала: «Идите оврагом. Никто вас не увидит. Так и придете вечером в село Водянэ, а там и наши уже. Привет им. Пусть скорее приходят!» Кто стремился попасть на «Большую землю», тот может понять наше радостное волнение. Неужели так просто попасть к своим? Неужели сегодня кончится наша «погоня» за ними? Мы незаметно выскользнули из села и вскоре попали на тропинку в овраге. Мы были почти уверены – вечером встретимся с нашими защитниками. Я и брат часто находили листовки и бежали к маме. Они читала их, и лицо ее выражало счастье. Помню, там были такие слова: «Товарищи! Переходите фронт группами и в одиночку! Не верьте: враг будет разбит, победа будет за нами!» На пути попадались многие вещицы, говорящие о недавно прошедших здесь боях. Изредка просвистывали пульки. Мама говорила: «Шальная пуля… Но все равно фронт близко!» Когда учащался такой свист, мы опускались пониже в овраг. Солнце остановилось на заходе. Вдруг наш овраг кончился. Тропинка пошла вверх. Мы поднялись по ней, но села не было. Тогда пришло разочарование. Говорили, что село будет прямо перед нами, но его нет. Перед нами стояла военная полевая кухня, лежали крупные, изуродованные в бою мертвые лошади. Упитанные, белые кавалерийские красавицы. Ветер быстро перекидывал листочки розовых книжечек, застрявших в прошлогодней листве. На земле огромные бурые пятна. Это – кровь! Во многих местах она обагрила и бурьян. Весеннее солнце высушило ее. Недалеко от нас лежали два убитых воина. Мы приблизились к ним и стали их разглядывать, но в это время мимо наших ушей засвистели пули. Нам пришлось быстро лечь и не шевелиться. Лица убитых потемнели на солнце, но ветер теребил их волосы. И люди казались живыми. Мы не боялись лежать рядом с ними. «Вот это и есть поле боя. Убитых уже убрали, только два остались. А нас уже заметили», – рассуждала мама. Когда мы вставали, учащался свист пуль.

Впереди действительно было заветное Водянэ, но не оттуда нам слали свинец. А может, это все-таки наши? Наблюдают нас… Но наши не стреляли в женщину с детьми. А может, им не видно, кто именно здесь? Вправо было маленькое село, мы знали, что это не то, что нам нужно. Но тем не менее солнце садилось. И нам пришлось спуститься с горы, пересечь узкую речушку и шоссейную дорогу прежде, чем попасть в село. Оно именовалось Добрынька. Насчитывалось в нем всего 150 хат. Теперь стояли полуразрушенные 50. Его жители нам сильно удивились: как мы могли сюда прийти? Ведь на дороге немецкие патрули. Что? Через поле? Как