И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 56

предстоит войти в историю с многозначительным прозвищем-характеристикой Долгорукий, хотя нечто похожее в характере сына Мономах уже подмечал. Но потомки многое простят этому князю, ибо в его владениях Вятичской земли еще в 1097 году существовало маленькое селение Москва, мимо которого пройдет брат Юрия Вячеслав, торопясь помочь брату Мстиславу в его борьбе с крестным отцом и дядей – князем Олегом.

Недолгое правление Мстислава (он умрет в 1132 г.), прозванного Великим (первым в нашей отечественной истории), во многом было прямым продолжением лет власти Мономаха, которому сын помогал долгие годы и заветы которого уже давно стали его собственными, выстраданными мыслями. С его восхождением на престол мало что изменилось – держава была также по прежнему крепка и уважаема за своими пределами. Во всех землях Киевской Руси сидели Мономаховичи под крепкой рукой старшего в роду.

Завещание Владимира Мономаха. Художник В.П. Верещагин

Почти во всех, ибо Черниговщину Мстислав оставил за сыном своего крестного – Всеволодом Ольговичем. Но Полоцк в 1127 году он присоединит к Киеву более тесно, введя туда свою рать и посадив кривичам своих посадников, не желая более терпеть постоянную страсть к усобицам полоцких князей. Или это правильнее назвать желание жить самостоятельной жизнью? Но к чему тогда вечное стремление половчан урвать кусок соседних земель? Мстислав через два года после взятия Полоцка, утомленный его неугомонными князьями, вышлет часть из них на долгие десять лет в Византию.

Со смертью Мономаха зашевелилась Степь, уверенная, что второго такого полководца на Руси быть не может. Но их разочаровал брат Мстислава Ярополк, которому было доверено Переяславское княжество, следовательно, роль застрельщика в организации противодействия половцам. И вскоре степняки убедились, что киевско-переяславская рать, предводительствуемая Ярополком, бьет их столь же успешно, как и при отце нынешнего военного вождя, и что молодой князь чересчур похож на поле брани на князя Владимира – не случайно современники говорили о Ярополке, что он – «благоверного князя корень».

Через четыре года после смерти Мономаха братья отобьют новый великий набег кочевников, а затем в последовавших один за другим походах по землям степняков выбьют их за Дон и Волгу: часть – в Закавказье, а часть – даже к реке Урал.

Смирил Мстислав и северо-запад, не раз ходя в военные походы против литвы и чуди, укрепляя границы всегда любимого им Новгорода, все более и более тревожимые по мере роста богатства этого города-мира.

Казалось, при молодом, деятельном, государственно мыслящем князе государство будет процветать еще долгие годы, но внезапно, не прокняжив и первого десятка лет, Мстислав умер. И после этой смерти, как отмечал один из летописцев, разодралась Русская земля, разодралась, как одеяло, которое вновь каждый начал тянуть на себя, передралась как компания-сход, где каждый доказывает, что он – главнее, старше и умнее всех прочих. С этого времени уже никто не захочет вспомнить, что он рвет на части завещанное предками единое целое – и сам, и с помощью тех, кто с удовольствием привык греться на чужом пепелище и, если надо, готов оказать тебе любую посильную помощь. Например, подпалив твой дом.

Мстиславу наследовал брат Ярополк Переяславский, и первые же его шаги породили новую волну усобиц. Но усобицы лежали на поверхности, внутри же, под спудом зрели иные процессы, дробившие не только Русь, но и всю Европу, все те страны Востока, кто в своем развитии достигал определенной стадии. И горе было достигшему, если рядом с ним жил народ еще пребывавший в счастливом и жестоком детстве – военной демократии, где каждый может и должен быть воином, и каждый воин равен всем прочим.

Его давили походя, радуясь легкости завоевания. Западу повезло – между ним и Востоком встанут Русь и Византия, своей силой измотав неведомые племена, а своим богатством – их частично насытив.

К моменту смерти Мстислава на Руси было полтора десятка княжеств, в большей степени схожих с землями старых племенных союзов. Ныне каждая эта земля, пройдя с общей Русской землей отмеренный ей срок, развилась торговлей, ремеслами, земными залежами в почти самостоятельные государства со своими князьями (если те могли и желали здесь усидеть достаточно долго), боярами, епископами, дружинами, лучшими купцами и богатейшими ремесленниками. Все они, кроме князей, хотели стабильности, хотели сохранить и приумножить свои достатки. Что было невозможно без твердой и властной руки князя – защитника лучших.

Киевский князь был далеко, его подручники иногда налетали на местные земли хуже любого степняка, гребя все попадавшееся под руку и выдумывая на ходу вины для всех, вины, за которые можно было взять большие штрафы-выкупы.

Всем лучшим людям хотелось своей, местной власти, которая пришла не на один день и, понимая это, защищает тебя, не сдирая тут же три шкуры. А желая и детям оставить не ободранных подданных. С годами и князья начинают понимать, что киевского стола на всех не хватит, и что лучше синица в руках, чем журавль в небе. Или, если вспомнить слова Юлия Цезаря, лучше быть вторым в деревне, чем первым в Риме. И князья все более и более укрепляются-врастают в свои «деревни»-княжества, доставшиеся им от отцов-дедов, не желают расставаться с ними по воле князя киевского. И земли начинают держаться за них, чтобы не пришел новый правитель, почитающий себя временным и ожидающий нового приказа из Киева, и в его ожидании берущий под свою руку все, что плохо и хорошо лежит.

И не случайно первые самостоятельные княжества складываются почти по границам старых союзов племен – эти союзы образовывались веками в тех рубежах, что обусловлены природой, климатом и соседями. Просто ранее их обособление было более племенное, теперь – и экономическое, и политическое. Ибо новые княжества хотели власть, могущую гарантировать им процветание, быстро, своевременно и выверенно карая всех отступников.

Эти мысли витали в каждой боярской и иной знатной голове – и началось неумолимое вычленение кусков из целого. Первыми отошли далекие от Степи Новгород и Полоцк. Далекие и богатые.

Вслед за ними – Галич и Волынь (юго-запад) и богатый Чернигов, завязанный с Тмутараканью, Кавказом, породнившийся со Степью и использующий ее прежде и больше других во внутрирусских сварах.

Они начали отпадать-выделяться и до смерти Мстислава, при его деде. Ростово-Суздальская же земля, земля непокорных вятичей, долго покоряемая, княжеством начала отлагаться после смерти сына Мономаха. И благодаря своему бурному развитию последних десятилетий княжения Ярославичей и их сыновей и благодаря их нынешнему князю, всегда смотревшему через забор соседа жадно-завистливыми глазами. И смотря так, успевавшему прикрывать