По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 55

но от этого зрелища чуть не расхохотался. Наконец, «главный инженер-технолог» положил трубку и бросил на него пристальный и изучающий взгляд. Затем вышел из-за стола, распростер руки и со словами «Вот ты у меня какой!» обнял Гогу и поцеловал в щеку быстрым, сухим поцелуем, как бы опасаясь заразиться. Еще раз многозначительно оглядел его, как-то странно улыбнулся и стал надевать пальто.

— Теперь в ресторан! Такое надо отметить!

Женщины проводили их умиленными взглядами. Молодая обеспокоенно посмотрела на Бориса, но он никак не отреагировал. До ресторана ехали на метро. Гога наблюдал за Борисом и все не мог поверить, что этот человек — его отец! Старался найти что-нибудь общее. «Брови вроде бы такие же. Но нос с горбинкой. А у меня нет. И губы тонкие. Хмм! Невероятно!» — размышлял Гога с чувством, которое не мог определить. Но вскоре понял, что кроме легкого волнения и удивления, ничего другого не было. Бориса укачало, и он задремал, опустив голову. «Ничего себе! Заснул!» — усмехнулся Гога. И чем дольше Гога смотрел на дремлющего Бориса, тем яснее ему становилось, что он для этого человека никто. Как и этот человек для него. Совершенно чужие люди.

Рестораном оказалось какое-то кафе неподалеку от железнодорожного вокзала. Перекусили. Выпили по бокалу дешевого красного вина. Борис что-то расспрашивал, периодически резко прищуривая один глаз. Не переставал предупреждать об опасностях большого города. Что здесь нельзя никому доверять, а верить — тем более. Потом рассказал, что у него новая семья и родился сын. Оказалось, от той самой девушки, которая разговаривала с Гогой по телефону и встречала его. Затем Борис пригласил Гогу как-нибудь навестить его дома. Гога согласился и через несколько дней пришел в гости. Квартира оказалась невероятно маленькой и темной. Но с пианино (!), детской кроваткой, столом, стульями и небольшой библиотекой. Гоге даже показалось, что она меньше, чем их комната в Риге. На столе стояла полулитровая бутылка грузинского коньяка, несколько хрустальных рюмок и вазочка с шоколадными конфетами. Атмосфера была неловкой и даже слегка напряженной. Ребенка в квартире не оказалось. Девушка периодически бросала нервный взгляд на Бориса и старалась улыбаться Гоге. Борис произнес несколько приветственных слов и посмотрел на пианино. Затем с задоринкой поинтересовался, может ли Гога сыграть и что-нибудь спеть.

— Зина рассказывала, что у тебя прекрасный голос.

Гога на пианино не играл, хотя и учился несколько лет. Поэтому вежливо отказался, пообещав, что споет в другой раз, когда придет с гитарой. Тогда Борис сам сел за инструмент и продемонстрировал свой «недюжинный» талант, сыграв какую-то незамысловатую песенку и даже попытался спеть. Девушка сначала смущалась Гоги, бросая на него странные взгляды. Но вскоре осмелела и принялась объяснять, почему Борис расстался с Зиной.

— Ваша мама сама была виновата…

Гога некоторое время слушал. Съел пару конфет. Выпил рюмку коньяка. Затем встал, вежливо попрощался и направился к двери.

— Вас постигнет такая же судьба, что мою маму! Вот увидите! — и, хлопнув дверью, ушел.

Так закончилась вторая и последняя встреча Гоги с Борисом.

Все, что он на прощание предсказал, сбылось. Он об этом узнает, уже будучи студентом второго курса института, от той самой девушки.

Все неудобства Гога переносил легко. У него были товарищи, приютившие его, и возможность ходить на занятия по речи. Под шумок он стал посещать и актерское мастерство. Но и здесь только как слушатель. Наступила суровая зима 1968 года. Температура доходила до минус 29 градусов. Но и это Гогу не смущало. Твердое намерение стать полноправным студентом не покидало. Вспомнив слова Северина, он отправился в Министерство культуры. Гога сильно исхудал и осунулся. Но глаза горели и были полны решимости.

Министерство культуры

Как Гога оказался внутри здания министерства, на входе которого была охрана, он и сам не понял. Очнулся лишь, когда уже стоял перед столом, за которым сидела симпатичная блондинка лет тридцати и что-то записывала в журнал. С левой стороны от нее была внушительная дверь, рядом с которой висела табличка:

«Министр культуры Фурцева Екатерина Алексеевна».

Увидев Гогин гипнотический взгляд, женщина пришла в недоумение. Даже слегка покраснела, но затем деловым тоном спросила:

— Чем могу помочь?

Не услышав ответа, женщина повторила вопрос. Гога очнулся и начал спешно говорить, будто палил из автомата. Потом добавил:

— Дело очень срочное! Его надо решать прямо сейчас! А сделать это может только Екатерина Алексеевна!

Женщина изумленно смотрела на него. Потом еле сдерживая смех, поинтересовалась:

— А почему вы решили, молодой человек, что ваш вопрос должна решать именно Екатерина Алексеевна?

— Так сказал Северин, наш ректор! — не задумываясь, выпалил Гога.

— Аа! — воскликнула женщина, стараясь прийти в себя и собраться. — Поняла.

Затем внимательно посмотрела Гоге в глаза и сказала:

— Молодой человек… У нас сейчас ведется запись на конец мая. Это значит, на шесть месяцев вперед. И только по таким вопросам, которые референт Екатерины Алексеевны сочтет исключительно важными. А остальными вопросами занимаются другие люди в других кабинетах.

Гога слов секретаря даже не расслышал и продолжил свою песню с прежней непосредственностью и убедительностью. Работница как околдованная слушала его, растерянно моргая глазами и не понимая, как реагировать — то ли смеяться, то ли возмущаться. Вдруг открылась дверь соседнего кабинета. Оттуда вышел молодой мужчина с папкой в руке. Увидев свое единственное спасение, секретарша вдруг быстро зашептала:

— Видите того молодого человека? Это референт заместителя министра. Подойдите и расскажите ему про вашу ситуацию. Может быть, он сможет вам чем-то помочь.

Затем отчаянно замахала рукой референту, чтобы тот остановился. Гога уже стоял перед ним. С таким же накалом, с теми же горящими глазами он молниеносно изложил опешившему референту свою «трагическую» историю, во всех душераздирающих подробностях. Услышав фамилию Северин, референт заинтересовался и задал Гоге несколько вопросов. Затем, подумав, и окинув Гогу взглядом, тихо произнес:

— Приходите в следующую среду в девять часов утра и ждите. Я постараюсь, чтобы зам вас принял. Но ничего не обещаю! А вы уже там сами ему все расскажете. Пропуск будет на проходной.

От восторга Гога так сильно пожал «спасителю» руку, что тот даже поморщился. Гога хотел было броситься и к женщине. Но, увидев ее молящий взгляд, лишь послал воздушный поцелуй и пулей ринулся по длинному коридору, ведущему к выходу. На улицу он вышел таким ликующим, что не заметил ни охранников, ни строгих взглядов, которыми они проводили его.

В приемной Гога просидел целый день. Перед его глазами прошла вереница знаменитостей, которых он видел только на экранах, и это создавало