Роднина и другие непревзойденные. Ослепительные победы наших фигуристов - Федор Ибатович Раззаков Страница 55

Между тем в 1993 году Ледовую арену, где тренировался Евгений, закрыли ввиду ее переориентации – ее площади решили использовать под рынок. Это было время «лихих 90-х», период «шоковой терапии», когда большинство россиян буквально с трудом сводили концы с концами. Поэтому поддерживать детские секции было некому – этим не занимались ни государство, ни меценаты, которые только начали «нагуливать жирок». Многочисленные дворцы спорта, которые раньше, при СССР, функционировали как спортивные сооружения, в новых условиях были превращены в торговые площадки по продаже дешевого ширпотреба. Бывшая «страна героев» при Б. Ельцине превратилась в «страну торгашей».

После закрытия Ледового дворца карьера фигуриста Евгения Плющенко могла благополучно завершиться. С этим не был согласен ни он сам, ни его тренер Маковеев. В итоге последний пришел к родителям Евгения и стал уговаривать их отпустить парня с ним в Санкт-Петербург для продолжения занятий спортом. Поначалу родители были категорически против такого расклада: как это – отпустить 11-летнего ребенка в Северную столицу с чужим человеком? Однако потом, вникнув в доводы маститого тренера, они переменили свою точку зрения. Почему? Во-первых, они доверяли Маковееву, во-вторых – уж больно горячо просил их об этом сам Евгений, который к тому времени так полюбил фигурное катание, что жизни своей без него уже не мыслил. А в Санкт-Петербурге у него был шанс не просто продолжить заниматься любимым делом, но делать это под присмотром хороших тренеров. Короче, в 1993 году Евгений перебрался в Санкт-Петербург. Отметим, что спустя некоторое время к нему перебралась и его мама (отец, столяр по профессии, и сестра Елена остались в Волгограде).

Чуть позже, когда Евгений станет известным фигуристом, он расскажет о своей маме следующее: «Мама привела меня в 4 года на каток, и до сих пор она приходит со мной – пусть сейчас не всегда, но она без этого спорта не может жить. Я даже спрашивал ее: “Зачем ты сейчас приходишь?” – и она ответила: “Я не могу не приходить. Мне нравится, когда ты катаешься, я хочу смотреть на тебя, я хочу продолжать жить этим спортом. Если я не буду ходить, то фигурное катание для меня умрет”. С тех пор, как она меня в 4 года привела на каток, мама была всегда со мной, помогала мне, прыжки учила вместе со мной, помогала мне растягиваться. Я считаю, что Бильман – это ее элемент, ее заслуга, ему научила меня она, а не тренер или я сам. И всегда в трудные минуты она со мной. Она не лезет в технику, не ставит мне программы – она просто ходит со мной и поддерживает меня. Просто смотрит, иногда может сказать, что тут неплохо, а здесь не очень хорошо. Алексей Николаевич говорит, что мама – редкий случай в фигурном катании. Она всегда в тени, но иногда решает проблемы, которые сложно решить тренеру…»

Евгений Плющенко

Но вернемся в те годы, когда Плющенко находился еще только на пути к своей славе, – в 1993 год.

Маковеев повез своего ученика в Северную столицу не абы к кому, а к известному и маститому наставнику по фигурному катанию Алексею Николаевичу Мишину (в конце 60-х пара Тамара Москвина – Алексей Мишин стали вице-чемпионами мира). И тот, посмотрев, как катается Плющенко (напомним, что тот прыгал все тройные – от тулупа до акселя), взял его под свое крыло. Вспоминает сам Евгений: «Но это только называлось тройными прыжками. Никакой техники, никакого исполнения. Только природная способность – высоко прыгать». Отметим, что сначала Евгений жил на квартире тренера, а потом, когда к нему переехала мама, стал жить с ней в съемной комнате в коммуналке возле Дворца спорта «Юбилейный», которую оплачивал (на протяжении трех лет) все тот же Мишин.

В тот момент, когда наш герой попал к Мишину, у того в группе тренировались такие звезды фигурного катания, как Алексей Урманов (чемпион зимних Олимпийских игр в 1992 году) и Алексей Ягудин. Плющенко среди них был самым юным, поэтому спуску ему не давали – могли и по шее при случае дать. Поэтому ему пришлось добиваться, чтобы к нему начали относиться с уважением. А чтобы это произошло, ему пришлось работать буквально до седьмого пота. Спортсмен вспоминает:

«Леша Ягудин был в то время подающим надежды, о нем много говорили. Когда появился я, стали говорить и обо мне. Наверное, это его задело. Подошел как-то на тренировке: “А ты кто такой? Из какого это Волгограда?..” Мне было тогда 11 лет, ему 13 с небольшим (Алексей родился в 1980 году. – Ф.Р.). И я уже прыгал почти все тройные, то есть мало в чем ему уступал. Но в принципе до конфликтов, разборок дело никогда не доходило. Сосуществовали мы в группе мирно. Лучше всего складывались у меня отношения с Лешей Урмановым. Он был уже олимпийским чемпионом, и при этом никакого зазнайства. Всегда поможет, подскажет, если видит, что-то у меня не получается. Вырастил конкурента на свою голову!..»

А теперь послушаем тренера – А. Мишина: «Когда Олег Протопопов только начинал кататься в Ленинграде, он написал заявление с просьбой перевести его из Дворца пионеров в “Динамо” – на более крупный каток. Мол, на него должно смотреть больше зрителей. Он уже тогда чувствовал свою исключительность. Так и должно быть. Егоров в свое время соревновался со знаменитым японским фигуристом Игараши. Однажды на каких-то соревнованиях сказал: “Я тройной лутц сделаю, а Игараши увидит – и наверняка свалится”. Так, кстати, и произошло. Подобное ощущение внутренней силы отличает и Урманова, и Ягудина, и Евгения Плющенко, хотя все они – совершенно разные, пришли ко мне от разных тренеров: Урманов – от Натальи Голубевой, Женя Плющенко – из Волгограда, от Михаила Маковеева, Ягудин – от моего бывшего ученика Александра Майорова. Работать в сильном коллективе всегда очень трудно. Но, мне кажется, ребята интуитивно чувствовали, что все их результаты – следствие необычайно высокой конкуренции в группе. Сама тренировочная атмосфера двигала их так, что другим и не снилось…»

Спустя