«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд Страница 55

Выходя из тени орешника

Зачем Хэйзель помогает Кинботу взлелеять грустный мир Зембли, это воплощение его подсознательных желаний? По всей видимости, она замечает Кинбота, потому что он живет по соседству с ее отцом и является его горячим поклонником. Она выделяет его среди прочих, потому что узнает в нем такого же самоубийцу, каким была она сама, а еще потому, что хотя Зембля и предоставляет ему лучезарное (но, к сожалению, не постоянное) убежище от его отчаяния, эта страна заставляет Кинбота делиться своей историей с Шейдом, предоставляя Хэйзель непрямой, но в конечном счете очень полезный канал связи с отцом (отложим, однако, до следующих двух глав доказательства того, что Хэйзель превращает Земблю в зеркальный мир, солнечным зайчиком забрасывающий в воображение Шейда замысел его автобиографической поэмы). Родители Хэйзель не сомневались в том, что период ее общения с полтергейстами был признаком «наружного продолжения или выделения безумия» (230/193); сейчас, сама призрак, Хэйзель «продолжает» безумие Кинбота, даря ему в виде земблянских фантазий альтернативу его одиночеству и отчаянию.

Повествование о Карле Возлюбленном отражает гипертрофированное ощущение собственной важности Кинбота и превращает клеймо гомосексуальности в Аппалачии в знак благородства, мужественности и изящества в Зембле. Но в то же время Зембля, кажется, отражает и историю самой Хэйзель Шейд. Въехав в дом Гольдсвортов, Кинбот швыряет в шкаф фотографии с «бойкими личиками» четырех сестер, которые, как он подозревает, «превратятся в скором времени из ужасно смазливых школьниц в нарядных девиц и превосходных матерей» (47–48/95). Шкаф этот каким-то образом превращается воображением Кинбота в ключ к его земблянской истории, становится входом в тайный туннель, через который он совершает побег; Хэйзель же, которую никак нельзя назвать «ужасно смазливой» школьницей, обреченной на нарядное девичество и превосходное материнство, направляет его вдохновение таким образом, что в каждом из четырех главных эпизодов земблянской истории есть женщина, к которой король испытывает отвращение: его неудачливая соблазнительница Флёр де Файлер, актриса Ирис Ахт, горянка Гарх и королева Диза.

Обращу внимание читателя на один аспект земблянского повествования, который, насколько мне известно, еще никогда не был отмечен, но представляется мне весьма любопытным. При всем своем невероятном тщеславии Кинбот никогда не сообщает ни об одной женщине из Нью-Уая, которая бы проявила к нему хоть какой-то сексуальный интерес, в то время как в Зембле, где гомосексуализм является чуть ли не очаровательной нормой, действие подолгу фокусируется на сценах, в которых король бежит от женщин, а не старается сблизиться с мужчинами10. Этот паттерн придает земблянским сценам комизм, а рассказу Кинбота о его отношениях с королевой Дизой – запоздалую патетичность.

Никем не было отмечено и то, с каким постоянством земблянские сцены пронизывает дыхание потустороннего – часто в форме отголосков некоторых сцен из жизни Хэйзель: послание для Флёр де Файлер, якобы написанное на планшетке покойной королевой Блендой, перекликается с сообщением покойной тетушки Мод; огни на стенах туннеля, которые кажутся королю знаком присутствия духа Олега, также отсылают к «Зачарованному амбару»; красное отражение в ярко-синей воде озера, которое заставляет короля испытать «alfear (непреодолимый страх, нагоняемый эльфами)», напоминает лазорево-красное отражение в луже перед баром, когда Хэйзель покидает знакомых, чтобы стать девой озера; сильное ощущение какой-то более глубокой эмоциональной и моральной реальности, пытающейся пробиться сквозь мучительные сны Кинбота о Дизе.

Если тень Хэйзель способствовала фантазиям Кинбота, ее скрытые действия могут объяснить как дыхание потустороннего в земблянских сценах, так и бегство короля от женщин, комичное и патетическое одновременно. Безусловно, Зембля становится для Кинбота формой эскапизма, спасительным сном, но под всем этим мы можем разглядеть новую глубину человеческой правды, правды Хэйзель, находящей в себе силы признать свое прошлое, смело повернуться к нему лицом, весело преобразить его и дать Кинботу такую возможность побега, которой она сама была лишена. В то же время Хэйзель получает возможность создать зеркальную проекцию ее прошлых бед и нынешнего наслаждения свободой от одиночного заключения в прежней самой себе.

Последовательность в безумии

Как и в случае с «красным адмиралом», роль Хэйзель в формировании земблянских фантазий Кинбота имеет свою предысторию в творчестве Набокова. В начале 1940 года Набоков написал «Ultima Thule», предназначая этому повествованию роль первой главой его последнего, так никогда и не завершенного, русского романа «Solus Rex». Самим своим названием, вниманием к теме смерти, революцией в воображаемой северной стране, равно как и своей радикальной дисгармонией между разными частями, «Ultima Thule» предвосхищает «Бледный огонь».

«Ultima Thule» это послание, которое художник Синеусов адресует жене, скончавшейся от туберкулеза на шестом месяце беременности. Осознавая всю абсурдность попыток установить контакт с умершим человеком, Синеусов тем не менее не может остановиться. Он сообщает жене о своих встречах с Адамом Фальтером, бывшим когда-то в Санкт-Петербурге его репетитором, который недавно был как молнией поражен некой высшей истиной, недоступной смертному уму, и с точки зрения обывателя кажется теперь во многих отношениях безумным. Несмотря на все попытки Синеусова, Фальтер отказывается выдать свой секрет (одному любопытствующему его откровение стоило жизни). Тем не менее Фальтер – в свете последнего явления Хэйзель Шейду следует отметить, что по-немецки его фамилия значит «мотылек» (намек на его метаморфозу), – говорит Синеусову, что, уклоняясь от его ответов, он все-таки оставил некий ключ: «Среди всякого вранья я нечаянно проговорился, – всего два-три слова, но в них промелькнул краешек истины, – да вы, по счастью, не обратили внимания»11. Найдя эти «два-три слова», мы поймем то, чего не дано понять Синеусову: неожиданная ментальная метаморфоза Фальтера представляет собой «призрачную трансмутацию ребенка, которого должна была родить его, Синеусова, умершая жена; знак, который он так отчаянно надеялся получить от покойной женщины»12.

В целом ряде аспектов коллизия «Бледного огня» отличается от этой, но как в «Ultima Thule», так и в романе женщина, каким-то образом продолжающая существовать за порогом смерти, влияет на сознание мужчины и ставит его на грань безумия, которое содержит некий дар – сокровенное знание в «Ultima Thule», побег от действительности в «Бледном огне». За дар этот взимается определенная плата с душевного равновесия получателя, но не его ума. В случае Боткина или Кинбота, естественно, у нас есть основание подозревать, что его гипертрофированный эгоцентризм поставил его на край безумия задолго до того, как он возомнил себя земблянским королем.

Флёр

Каким образом каждый из четырех главных