Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская Страница 55

– А у тебя есть тайны всей твоей жизни? – спросил вдруг Лешка у Веры Петровны, не интересуясь, в общем-то, личными тайнами, а просто-напросто отвлекая от стопки свежих газет, которые еще не были ею просмотрены. Дело у него было важное, он многослойчато складывал газету так, чтобы видно было в результате одно лишь название. После долгих манипуляций газеты получались похожими на толстенькие кошельки, набитые газетными деньгами. «Правда», «Известия» – было написано на кошельке. И кидались они легче, и в футбол ими игралось вольготно, а если уж приспичит, то можно даже было снова аккуратно развернуть и почитать.

– Рассказать тебе кое-что про моего папу? – прищурившись, спросил мальчишка прабабу Веру. – Тебе же интересно, потому что он почти твой сын!

– Нет, Лешенька, твой папа мне не сын, он мне внучатый зять, муж внучки, Катеньки, твоей мамы, – попыталась как можно доходчивей объяснить Вера Петровна. Леша внимательно посмотрел на нее своими чистыми непонимающими глазами, но легко со всем согласился.

– Ладно, – махнул он рукой, а ногой пнул под кровать один из своих рукотворных кошельков под названием «Комсомо», видимо, «Комсомольская правда». – Папа строгей мамы! И еще я знаю, что все папы и дедушки нервничают, когда голодные.

– А как это они нервничают? – Вера Петровна сделала удивленное лицо.

– А вот так: р-р-р-р-р! – обнажил Лешка свои мелкие зубки. – Ну, что еще у него интересного? – задал он вопрос куда-то в воздух, хитро при этом взглянув на Веру Петровну, которая выглядела очень заинтригованно.

– Рассказывай!

– Еще у него много черных инструментов, красивых, но почему-то не блестящих. Да и вообще много чего интересного есть, – Лешка на секунду задумался и торжественно выговорил, – э-лек-три-чест-во, например.

– Ух ты! Не может быть! – если бы Вера Петровна умела свистеть, она бы, вероятно, присвистнула!

– Да! А еще он у меня умеет делать суп-пуре!

– Да он у тебя просто волшебник! Суп-пюре! Из чего, интересно? – заинтересованно спросила бабушка-прабабушка.

– Из чего? Это тайна! – выпалил Лешка.

– Тайна? От меня? Я ж твоя прабабушка! Какие от меня могут быть тайны? – прабаба Вера сделала вид, что ее эта новость очень расстроила.

– Ладно, скажу! Из картошки! Картошку-пуре он делает! Он до меня еще научился все это делать, давным-давно! – почти шепотом сказал Лешка Вере Петровне на ухо. А потом добавил:

– А сейчас ты готова? Я тебе скажу свою самую большую тайну! Папа умеет есть даже! Это самая крупная тайна всей моей жизни!

– Надо же! Какой он молодец! Это он тебя научил? – спросила Вера Петровна.

– Да, он обещал еще меня всякому разному научить, я тогда тебе буду рассказывать, вдруг ты еще не все знаешь?

Парижские тайны

Оторвавшись от мужа и детей, Катя летела в Париж. А там тоже все было привычным – привычные адреса, почти родная больничка, кофейный автомат, у которого во чреве всегда булькало, ставшие знакомыми медбратья и доктора, которых Катя называла уже по имени, лежащий на высоких подушках папка с заклеенными ранами на голове и безумно уставшая мама с вечно тревожными глазами. Вроде как и Париж, несбываемая для многих мечта, вечная зависть Катиных московских подруг и знакомых: вот она, Эйфелева башня, теплые круассаны с чашечкой какао в милом кафе неподалеку, женщины в маленьких черных платьях, мужчины с глазами Алена Делона, а дальше, через речку, долгая очередь в Лувр, уважительные клошары с бутылкой вина в руке и книжные развалы на набережной Сены… Казалось бы, живи, смотри, получай удовольствие… Только на самом деле все было иначе.

Жили Катя с мамой в представительской квартире в резиденции советского посольства на рю де Гренель. Что эта квартира «представляла», никто не знал, но главное – бесплатно, за постой не брали – большое подспорье и нескрываемое счастье. Посол был другом Роберта и Алены и тоже помогал чем мог.

Квартирка находилась на третьем этаже старинного особняка, построенного еще во времена Людовика XIV, может, особо и не отремонтированная с тех времен – двухкомнатная, окнами в тихий посольский двор, очень милая, старенькая, пропахшая парижской плесенью с пола до потолка. Обои в цветочек копились, спрессовываясь, на стене столетиями и представляли собой культурные слои Франции со времен «Великолепного века» до периода Пятой республики. Поклейка стояла самостоятельно, давно уже отклеившись от стенки, и была приперта длинным советским шкафом, заброшенным сюда волею судеб. На самом верху, под потолком, обои жили отдельно от стены, образуя отклячившийся длинный карман во всю длину, в котором гнездовались мыши. Почему они вели такой высокогорный образ жизни, Катя не понимала. Хотя, возможно, там было чем питаться – клейстером Людовика XIV, например. Ночью мышки активизировались, весело и от души шурша культурными слоями обоев, попискивая и ради развлечения спускаясь по занавеске на плоскогорье. Эта комната по умолчанию была отдана им на откуп, потому что Катя боялась, что в темноте они как-нибудь промахнутся мимо замызганной занавески и спланируют ей на голову, и тогда все, хана. Во второй крохотной комнате, где Катя поставила раскладушку, они тоже появлялись, но изредка, транзитом, без особых активностей. Главное, Алене эта мышиная каморка почти не надобилась, она всегда оставалась ночевать в палате рядом с мужем. И слава богу, а то с мышами у нее были очень натянутые отношения. В квартире с мышами жили, сменяя друг друга, девочки.

Письма от Лидки приходили из Москвы часто, и с посольской оказией договорились, чтобы их выдавал посольский охранник при входе, а как уж они попадали к нему, Катя не интересовалась. Лидка писала без подробностей, почти одно и то же, но сердечко Кати сжималось, когда она открывала письма от родной бабушки:

«Моя любимая девочка!

Очень скучаю по тебе! Как ты там управляешься? Скорее бы получить от тебя весточку, что уже выезжаешь. И вылетаешь. Такая тоска без тебя… Я тебя очень люблю и очень жду…

Ангела тебе в дорогу!»

«Люлечка моя золотая!

Очень скучаю! Хоть два словечка в день пиши! Я буду очень рада! Люблю тебя безмерно! Ты мне напиши, сколько дней осталось до приезда, я только и делаю, что считаю…

Твоя Лидка»

Рано утром Катя, выпив только стакан пустого чая, торопилась в метро и ехала с пересадками до станции «Порт Рояль», рядом с