Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье Страница 54

всех остальных сведений никому иному, кроме моих детей, детей моего учителя и учеников, которые вступят в общество и поклянутся на основании врачебного устава. По мере моих сил и разумения я буду помогать больным, избегая всего, что может причинить им вред или убыток. Никогда никому я не дам смертельного лекарства, какое бы вознаграждение мне за это не предлагали; никогда я не подам подобного совета… Я буду хранить свою жизнь и искусство чистыми и непорочными. Никогда не стану вырезать мочевых камней, и больных ими буду отсылать к тем, кто специально занимается этим делом. Куда бы меня ни позвали, буду иметь целью только пользовать больных, удаляясь от всякой вольной и соблазнительной неправды… О всем, что будет мною видено и слышано, как при исполнении лечения, так и вне моих обязанностей в сношениях с людьми, и о чем не следует разглашать, я буду молчать, считая за ненарушимую тайну”».

Даремберг говорит следующее в Введении к Избранным сочинениям Гиппократа:

«Гиппократ особенно замечателен высоким мнением о медицине, ее значении, трудностях, цели, а также непрестанной заботой о достоинстве врача, живым чувством обязанностей, глубоким отвращением ко всем, кладущим пятно на врачебное искусство своим шарлатанством или неуменьем; наконец, непрестанной заботливостью о выздоровлении или, по меньшей мере, облегчении больных.

В своем сочинении О диете в острых болезнях Гиппократ говорит, что следует прилагать ум ко всем частям искусства и что медицина постоянно должна стремиться к лучшему. В этом же сочинении он сильно вооружается против врачей, которые противоречат самим себе в предписаниях и таким образом до того унижают свое искусство в глазах необразованных людей, что те начинают думать, что медицины вовсе нет, или сравнивать ее с искусством отгадывания.

В сочинении О сочленениях находится следующее замечательное место, равно приложимое как к его, так и к нашему времени: «Когда есть несколько способов, то следует выбрать самый простой; кто не желает пустить пыли в глаза невежде излишними фокусами, тот чувствует, что так именно должен поступать человек честный и настоящий врач». Он осмеивает шарлатанов, которые необычными приемами стараются скрыть свое невежество и заботятся не о том, чтобы вылечить больного, а о том, чтобы увлечь толпу.

В первой книге О поветриях он говорит, что в болезнях можно сделать две вещи: «облегчить, или же не повредить; что во врачебном искусстве участвуют три члена: болезнь, больной и врач; что врач есть служитель искусства и что больной должен помогать врачу победить болезнь».

В сочинении О прогностике Гиппократ советует врачам приобретать доверие и уважение внимательным осмотром и опросом больного, а также верностью своей прогностике. В шестой книге О поветриях (часть V, отд. 4, § 7, с. 308) говорится, что врач должен быть учтив и ласков с больными, а также заботиться о своей наружности, чтобы нравиться клиентам. В сочинении О воздухах, водах и местах (§ 1) Гиппократ говорит, что врач, прибыв в город, должен собрать все данные, могущие уяснить природу и способ лечения болезней, которые представятся его наблюдению. В Клятвенном обещании он прекрасно говорит об обязанностях врача относительно своих наставников в искусстве, о непорочности в жизни, о необходимых для него скромности и сдержанности по отношению к больным, о заботливости удалять все, что им может повредить. Наконец, великолепное рассуждение, которым начинается книга Афоризмов, в гениально кратком изложении выражает глубокие мысли, которые питал коосский старец насчет объема искусства, его трудностей, средств и выполнения.

В Гиппократе соединялась огромная медицинская опытность с великим знанием людей; он был знатоком не только медицины, но и философии, и соединял благородство характера с глубиной ума; если он не боится обличать своих собратий, то в то же время не боится сознаваться в своих ошибках и указывать на их источник, дабы другие врачи не подвергались тому же».

Неизвестно, ни когда, ни как умер Гиппократ. По Сорану, он умер и погребен в городе Лариссе, в Фессалии.

Точно так же неизвестно, долго ли он жил. Одни говорят – восемьдесят пять лет, другие – девяносто, некоторые – сто девять.

Хотя Гиппократ, вероятно, умер в глубокой старости, но все-таки эти цифры преувеличены. Доказательство этому – что Плиний и Лукиан, составляя список людей, замечательных своей долговечностью, не внесли в него Гиппократа; между тем в нем находится Платон, живший не более восьмидесяти лет, и даже философ Демокрит и софист Горгиас, учителя Гиппократа. Правда, такой пропуск можно объяснить предположением, что Плиний и Лукиан, жившие спустя несколько веков по смерти Гиппократа, так же как и мы, не знали наверное, долго ли он прожил.

Впрочем, такая неизвестность не помешала народному воображению составить некоторую легенду. Рассказывали, что долго по смерти Гиппократа рой пчел слагал мед на его гробе и что матери находили, что этот мед весьма помогает против молочницы грудных детей.

Древние изображали Гиппократа обыкновенно с шапкой на голове или с головою, покрытою складками плаща. Но ни одно из этих изображений не было сделано с оригинала; все – позднейшего происхождения. Но они верно представляют традиционный тип.

Долгое время не было ничего положительно известно насчет подлинности многочисленных книг, составляющих гиппократовское собрание. Может показаться странным, что о человеке, своею славой через сто лет по смерти затмившем славу всех медицинских знаменитостей, не осталось в сочинениях его современников положительных свидетельств, на основании коих утвердительно можно бы сказать, какие именно сочинения принадлежат ему. Но перенесемся во время, когда жил Гиппократ. В то время книги были редки, дороги и находились только у некоторых богачей. Можно также предположить, что многие сочинения великого врача были написаны только для него самого и учеников, потому что представляют просто заметки, набросанные без всякого порядка, и не имеют тех отличительных свойств, по которым узнаются книги, назначенные для публики.

Как бы то ни было, прошло сто лет, и ни один писатель за это время не упоминает о сочинениях Гиппократа – косвенное, но убедительное доказательство, что в то время и не думали собирать их. Что произошло в этот долгий промежуток? Александр покорил Персию. Литературные богатства, привезенные из Азии, породили вкус к книгам и обусловили образование первых общественных книгохранилищ, по образцу Аристотелева. С этого времени цари-преемники Александра наперерыв скупают рукописи. Книги, ставши предметом торговли и спекуляции, со всех сторон стекаются в Пергам и Александрию. В последнем из этих городов появилось наконец Собрание Иппократовых сочинений.

Без сомнения, вместе с подлинными сочинениями Гиппократа находились и такие, которые были изменены, искажены другими или снабжены вставками. Сочинения учителя смешивались с трудами учеников и даже с произведениями писателей соперничествующей школы. Это