Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 54

о заложниках, которым мне приходится сейчас заниматься, какая схематичность, интриги, фальшь! немногое достойное уважения сводится к тому, что я оставался строго в рамках буржуазно-национального подъема! я просмотрел целый альбом с фотографиями всех актеров, которых мы можем занять, а проще говоря, тех, кто есть на месте, – физиономии будто из программки ульмского городского театра.

28.7.42

здесь я на себе лично испытал, какая смехотворная наглость говорить рабочему, что он должен читать великую литературу! в этой обстановке я сам больше не могу ее читать.

28.7.42

россия как место действия сейчас в моде, возможность перенести историю любви в танк, партизаны – замена фильмам о диком западе – фильмы о диком востоке.

28.7.42

пресса о втором фронте интересна, выбор сторон, столкновение «за» и «против» создают впечатление, что проблема тщательно обсуждается, а затем аргументированно решается. на самом деле, аргументами пользуется только оппозиция, и даже самые сильные из них бесполезны, если сама она слаба.

29.7.42

с эйслером на лекции арнольда шёнберга о современной композиции в калифорнийском университете в лос-анджелесе. он очень оживлен, и его позиция полемична, он говорит об освобождении диссонанса, краткость и сверхэмоциональность ранних сочинений своей школы он объясняет первоначальным рвением и неразвитой техникой, я не смог до конца понять музыкальные и технические аспекты, но они производили впечатление совершенной ясности, жаль, что у нас нет хотя бы такого музыкального образования, которое позволило бы нам понимать, чего именно мы не понимаем. – затем на вилле у шёнберга, на [бульваре] сансет, в обществе совсем маленьких детей, окружающих этого 70-летнего человека, в котором много обаяния, приятной сухости и резкости. когда эйслер уговаривает его закончить два его главных произведения, включая оперу, он говорит: «это же все равно не будет исполняться, пока в музыке царит прикладная работа». и очень забавно имитирует мучения дуэта духовика и виолончелиста.

ленинградскую симфонию Шостаковича, недавно прозвучавшую по радио под управлением Тосканини, он не считает особенно удачной, затянутой, 35 минут музыки при материале на 12. потом он рассказывает историю о том, как в армии купил себе дорогое снаряжение, форму, обувь и особенно красивые кожаные перчатки, его подлый унтер-офицер любил тренировать с новобранцами команду «ложись» в самой грязи, кто-то заметил, что шёнберг всегда снимает перчатки перед учениями, и спросил, почему. – «я сказал: „моя рука принадлежит императору, но перчатки принадлежат мне“». – позже эйслер рассказывает красивый эпизод, когда маленькому сыну шёнберга потребовалась операция, эйслер дал ему 300$. ш[ёнберг] не захотел их принять как подарок и предложил выплатить долг небольшими частями, эйслер пошутил, что на эти деньги мог бы взять у него еще несколько уроков композиции. ш[ёнберг] резко ответил: «если вы до сих пор чего-то не поняли, я вам уже ничем не смогу помочь».

мне очень понравился старик, он по праву считает себя частью истории, когда кто-то упомянул, что такой-то для конкурса завершил неоконченную [симфонию] Шуберта, он быстро парировал: «я мог бы сделать это лучше, но я бы не осмелился».

4.8.42

штефф ставит мне запись старого блюза из сент-луиса, где есть соло на кларнете, сначала кларнет играет один, затем появляются другие голоса, «вот уже есть и ответ», – говорит он.

5.8.42

работаю в офисе united artists на улице лас палмас в Голливуде. жаркие офисные помещения с секретаршами, американский писатель джон уэксли[285], получающий 1500$ в неделю, его считают очень левым и порядочным, сначала я прохожу с ним один фрагмент, он диктует его секретарше на английском. она делает 4 копии, а когда я прошу дать мне одну, он прибегает к каким-то детским отговоркам, сверху написано «джон уэксли» и дата, а поправки безымянны, в одной сцене ему нужен немецкий перевод; поэтому он вносит в одну копию рукописные дополнения и показывает их мне. я забираю листок с собой; начинается телефонный перезвон: я взял нужную ему бумажку и он не может продолжать работать, кажется, как раз все эти трюки высоко оплачиваются[286].

12.8.42

переезжаем на 26-ю улицу в санта-монике, калифорнийский деревянный дом – один из старейших, ему около 30 лет, побеленный, с 4 спальнями на верхнем этаже.

у меня длинный (почти 7 метров) рабочий кабинет, который мы сразу побелили и обставили 4 столами, в саду растут старые деревья (перуанский перец и инжир), арендная плата 60$ в месяц, на 12.50$ больше, чем на 25-й улице.

днем у гомолки вечеринка, эйслер, ничего не евший с утра, опьянел от персикового пунша и почувствовал опасную потребность высказать всю правду, которую он замалчивает месяцами, чтобы получить работу, вечером пришли деблины и кто-то рассказал, что музыкант тох[287] плакал из-за фильма миссис минивер[288] (в фильме с большим успехом показана «новая англия»: некая герцогиня уже много лет получает приз за свои розы, но в этом году после дюнкерка передает его маленькому человеку, который действительно его заслужил!), эйслер защищает тоха, всесторонне извиняет его, ссылаясь на его затворничество и т. д., и заключает: «он всего лишь ребенок и к тому же немытый», он восхваляет деблина как доктора бедноты с франкфуртер-аллее, но описывает его мещанскую квартиру, особенно письменный стол с завитушками и экстравагантными ножками и бренди, который ему подавали. мы смеемся до коликов.

13.8.42

у адорно хоркхаймер, поллок, маркузе, эйслер, штерн[289], райхенбах, штойерманн обсуждают о дивный новый мир хаксли. х[аксли] обеспокоен некоторыми явлениями современности. он констатирует снижение культурных потребностей, чем больше iceboxes, холодильников, тем меньше хаксли, если человек полностью удовлетворяет свои физические потребности (вице-президент уоллес уже пообещал всем по стакану молока), страдают духовные, страдания создали культуру; значит, если прекратить страдания, возникнет варварство? доктор поллок, экономист из института социальных исследований (раньше Франкфурт, ныне Голливуд), убежден, что капитализм может избежать кризисов посредством общественных работ, марке не мог предвидеть, что однажды правительства смогут просто строить дороги! – мы с эйслером, утомленные ходом беседы, слегка теряем терпение и «садимся в лужу», поскольку не имеем возможности сесть куда-то еще.

14.8.42

на самом деле сегодня я впервые чувствую себя здесь комфортно. я один на нижнем этаже, половина первого ночи, и я могу выйти в сад, не проходя через чью-то комнату, сидя за столом, вижу, как по улице едут машины, я все еще работаю над покупкой меди.

16.8.42

райер рассказывает о японской кинотехнике, в то время как мы снимаем крупные планы после действия и используем их только для того, чтобы показать реакцию, японцы, видимо, начинают с крупных планов, делают целую серию