Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда Страница 53

Конечно, я был зол, но также и растерян – я не знал, как помочь Хоупо посмотреть правде в глаза.

Я пытался поставить себя на его место. Он был готов на все, лишь бы не жить скучной, обычной жизнью. К сожалению, он не хотел верить, что жизнь бывает необычной лишь у тех, кто каждый день из кожи вон лезет, кто очень медленно, с большим трудом идет к своей цели.

Он явно уже всех подозревает, что его считают неудачником. Пришел момент, когда Хоупо больше не мог прятаться в воображаемом мире, он стал нервным и обидчивым. Он замкнулся в себе, чтобы не нужно было отражать болезненные намеки и сомнения.

Возможно, когда я звонил, Хоупо не хотел брать трубку, потому что по сравнению со мной он остро чувствовал свою обделенность.

Бывшие товарищи не особо следили за его жизнью, но новости о нем время от времени просачивались: то он ворвался в общежитие, чтобы обвинить однокурсников в лицемерии и заурядности, а заодно подцепить первокурсницу; то приглашал друзей выпить с ним пива. В какой-то момент он надолго исчез. Кто-то говорил, что видел его в баре, а кто-то заметил его, когда он играл для прохожих на гитаре за деньги.

Я так и не смог связаться с Хоупо, но в деканате узнал телефон его отца. Я надеялся, он поможет мне разобраться в том, что происходит с его сыном. Достопочтенный сельский учитель говорил с сильным местным акцентом, и я едва его понимал. Вот что он сказал: «Ну и пусть, перебесится. Даже если у него ничего не получится, он хотя бы попробует. Если он даже не попытается исполнить свои желания, то всю жизнь будет об этом жалеть».

И я сразу понял, почему Хоупо был таким беспокойным и легкомысленным, почему ему так хотелось жить в воображаемом, а не в реальном мире. Да, отец вряд ли мог наставить его на путь истинный.

Отчаявшись хоть что-то от него добиться, я позвонил Ван Цзыи. Она жизнерадостно прощебетала: «Хоупо несколько раз приходил к моему дому с гитарой и горланил песни посреди ночи, а потом орал спьяну, что он меня любит. Отцу даже пришлось вызвать полицию. Он такой…»

Я знал, какое слово она хочет сказать, и повесил трубку, чтобы не слышать его.

У меня было полно своих дел, и вскоре я перестал ломать голову над тем, как и чем живет мой старый товарищ.

Стажировка в Пекине прошла успешно. Мне предложили место в штате еще до выпускных экзаменов. Я собирался присутствовать на церемонии вручения дипломов и надеялся, что снова увижу Хоупо.

Когда я открыл дверь в комнату, где мы с ним жили раньше, то был поражен чистотой и порядком. Однокурсники рассказали, что перед выселением Хоупо буквально выскоблил ее. Они не знали, зачем он это сделал. Я тоже был удивлен.

Кроме того, он оставил все музыкальные инструменты и забрал только гитару. По его словам, они пригодятся новым студентам, которые тоже любят мечтать.

Могу представить, что чувствовал Хоупо, когда покидал общежитие.

Когда я учился в университете, то считал наш город совсем небольшим – подумаешь, всего один большой проспект и отходящие от него улицы и переулки, каждая из которых служила определенной цели. Но когда я прочесывал его в поисках Хоупо, он показался мне огромным.

Я заходил во все бары и музыкальные магазины. Не так-то много было мест, где я мог бы его найти, но мне это не удалось, и я вернулся в Пекин, так и не повидав Хоупо.

Как бы то ни было, шоу должно продолжаться, и после короткого антракта я продолжил играть выбранную роль.

Я простился с университетом, простился с городом моей юности, простился с Хоупо.

Пекин – громадное чудовище. Стоит самолету коснуться взлетной полосы, как город обвивает тебя бесчисленными щупальцами и втягивает в новую жизнь – в свои дела, проблемы, радости и горести. Все это обволакивает тебя плотными слоями, вынуждая забыть о том, что где-то, кроме Пекина, есть еще какая-то жизнь.

Большинство моих однокурсников после окончания университета разъехались по родным городам и весям и стали учительствовать. Но время от времени они наведывались в Пекин на курсы переподготовки или повышения квалификации. Я единственный из всего курса перебрался сюда. Вполне естественно, что я встречал бывших товарищей и показывал им столицу.

Я никого не расспрашивал про Хоупо, но гости старались держать меня в курсе событий. На самом деле с большинством из них я был не так уж близок, и нам только оставалось, что обсуждать общих знакомых и вспоминать веселое университетское время.

Хоупо продолжал катиться по наклонной. По рассказам знакомых, когда он окончательно оказался на улице, ему хватило ума позвонить отцу из телефона-автомата и попросить забрать его в родную деревню.

После этого родители Хоупо долго спорили, как поступить, и его мать одержала верх: она звонила то родственникам, то друзьям, долго уговаривала их, и наконец Хоупо удалось пристроить учителем в маленькую деревушку недалеко от Саньмина. Преподавал он все подряд: китайский, обществоведение, музыку.

В то время у меня было столько забот, что голова раскалывалась от тревожных мыслей, но иногда я представлял, как Хоупо радостно распевает с деревенскими детишками песни и громко хохочет, обнажая клыки, а солнечные зайчики прыгают у него по лицу. Думая об этом, я всегда улыбался.

Я бы и сам хотел так жить.

Два года в Пекине промелькнули незаметно. И в один совершенно обычный вечер мне вдруг позвонил бывший староста курса:

– Ты сможешь прилететь в эти выходные? Тогда мы вместе поедем в Саньмин.

– С какой стати нам ехать в Саньмин? – удивился я.

– Хоупо умер. В Ассоциации выпускников решили, что нужно помочь его родителям. Ты, наверное, хотел бы с ним попрощаться, вы же дружили?

Перед глазами все побелело, словно кто-то ударил меня молотом по голове.

Староста рассказал, как Хоупо провел свои последние годы. Совсем не так, как я воображал. Переехав в деревню, Хоупо стал непривычно молчаливым. Но это еще пустяки. Потом он стал жаловаться домашним, что у него сильно болит голова. Он слышал невыносимый шум, словно у него внутри головы жил страшный дракон, который бесновался, пытаясь оттуда выбраться. Сначала голова болела только по вечерам, а потом зловещий стук стал мучить его и днем. Хоупо кричал от боли и бился об стену, разбивая голову в кровь.

Он больше не мог вести уроки. Отец возил его по врачам, но анализы и осмотры показали, что Хоупо совершенно здоров.

За неделю до самоубийства он сказал отцу,