Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 53

задумал написать большое произведение, конечно, не роман, но уже и не рассказ – повесть «Степь». Ее он писал целый месяц, что было необыкновенно долго для Чехова. Писал весь январь и закончил 3 февраля 1888 года. О ней он писал в письме Д. В. Григоровичу: «Для дебюта в толстом журнале я взял степь, которую давно уже не описывали. Я изображаю равнину, лиловую даль, овцеводов, жидов, попов, ночные грозы, постоялые дворы, обозы, степных птиц и проч. Каждая отдельная глава составляет особый рассказ, и все главы связаны, как пять фигур в кадрили, близким родством. Я стараюсь, чтобы у них был общий запах и общий тон, что мне может удаться тем легче, что через все главы у меня проходит одно лицо. Я чувствую, что многое я поборол, что есть места, которые пахнут сеном, но в общем выходит у меня нечто странное и не в меру оригинальное. От непривычки писать длинно, из постоянного, привычного страха не написать лишнее я впадаю в крайность. Все страницы выходят у меня компактными, как бы прессованными; впечатления теснятся, громоздятся, выдавливают друг друга; картинки, или, как Вы называете, блестки, тесно жмутся друг к другу, идут непрерывной цепью и поэтому утомляют. В общем получается не картина, а сухой, подробный перечень впечатлений, что-то вроде конспекта; вместо художественного, цельного изображения степи я преподношу читателю „степную энциклопедию“. Первый блин комом. Но я не робею. И энциклопедия, авось, сгодится…»

Повесть была напечатана в петербургском толстом журнале «Северный вестник», № 3 за 1888 год. «Степь» – это описание путешествия мальчика Егорушки по русскому югу. Его везут учиться в большой город. В бричке они едут втроем: дядя мальчика Кузьмичев, священник отец Христофор и сам Егорушка. Все как будто просто – картины степной природы, поездка и главные действующие лица. И по пути описываются встречи с простыми людьми – Пантелеями, Дымовыми, Кирюхами и другими героями. Егорушка доезжает до цели путешествия – большого города, где его оставляют нахлебником в семью знакомых. Тем все дело и кончается.

Из всего тогдашнего в литературе эта «Степь» выделялась необычайно. Так тогда не писали. Никакого особого сюжета, ни умысла, ни «идеи», никакого обобщения. Но это прямо поэма в прозе. Немногие так хорошо пишут. Прошло много лет, а ее перечитываешь, точно она вчера родилась. «Степь» – это великая удача автора. Это действительно один из чеховских шедевров, который он, как всегда, с умалением и иронией назвал в письме «повестушка».

Удивителен описанный Чеховым в «Степи» образ русского священника. Отец Христофор легким, веселым шагом проходит через все повествование: «Маленький, длинноволосый старичок, в сером парусинковом кафтане, в широкополом цилиндре и в шитом цветном поясе». Его ничем нельзя ни смутить, ни удивить, он всегда добр и ясен, то, что он говорит, всегда умно и верно, хотя и простодушно. Отец Христофор образованный человек, должен был в молодости пойти по учебной части, попасть в академию, но нельзя было бросить стариков родителей, и он остался приходским священником. Егорушку он поддерживает в его стремлении учиться. «Ломоносов так же вот с рыбарями ехал, однако из него вышел человек на всю Европу». Когда Егорушка заболевает, промокнув в грозу, он берется за его лечение. Натирает, с молитвою, на ночь уксусом и маслом, и тот исцеляется. А утром возвращается от обедни, «улыбаясь и сияя». Чехов замечает: «Старики, только что вернувшиеся из церкви, всегда испускают сияние». Вероятно, видел он это не раз на собственных родителях.

И, расставаясь с Егорушкой совсем, отец Христофор опять наставляет его: «Ты только учись да благодати набирайся, а уже Бог укажет, кем тебе быть». И благословляет: «О. Христофор вздохнул и, не спеша, благословил Егорушку: – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Учись, – сказал он. – Трудись, брат. Ежели помру, поминай. Вот, прими и от меня гривенничек. Егорушка поцеловал ему руку и заплакал. Что-то в душе шепнуло ему, что уж он больше никогда не увидится с этим стариком».

Конечно, отец Христофор не заслоняет собою главного в произведении – самой степи, пейзажа, Егорушки, возчиков, странников, замечательно, семью еврея Моисея Моисеича – да и вообще по всему повествованию разлита радость изображения Божьего мира – загадочного и страшного, как гроза, но и прекрасного. И одиночество, одиночество! Его нет у отца Христофора (он всегда с Богом, у него нет отъединения), но сам автор томится («То одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной»).

«Счастливей меня во всем городе человека нет», – отвечает отец Христофор. А собственно, почему? Он не богат, не знатен. Но у него удивительный – и в глубине его лежащий – угол зрения. Он все видит и чувствует легко, потому и сам счастлив и вокруг распространяет «легкое дыхание». «Грехов только много, да ведь один Бог без греха: ежели б, скажем, царь спросил: „Что тебе надобно? Чего хочешь?“ Да ничего мне не надобно! Все у меня есть и все Слава Богу».

Но не все в этой повести, как отец Христофор. Есть и недовольные, злые. Еврейская корчма взята из молодости Чехова. Некогда, возвращаясь в Таганрог, совсем юным, он заболел и лежал в подобной корчме. Еврей-хозяин с женой были добры, за подростком ухаживали. Но вот совсем другой образ – брата хозяина, Соломона… в нем отрицание, озлобленность. И чувствуется в нем отголосок тех событий, которые совсем недавно в России происходили. После многочисленных покушений и убийства императора Александра II прошло всего семь лет. И теперь после воцарении Александра III жизнь в России с большим трудом налаживалась и успокаивалась. Но отголоски былого еще ощущались, звучали то тут, то там…

Молодой возчик Дымов похож на горьковских героев, босяк – русская разлюли-малина. И дико хохочет, и фыркает, купаясь, и ни с того ни с сего убивает безвредного ужа, и тоже все ни к чему, тоже несчастен, заброшен и неудачник, разрушитель и саморазрушитель. Эти две фигуры описаны правдиво и пророчески, если бы они до революции дожили, то наверняка послужили бы ей, особенно на первых порах. И жестокому разгулу ее способствовали…

Эта повесть имела большой успех. Известный поэт Плещеев, бывший петрашевец и сподвижник Достоевского по эшафоту, редактор «Северного вестника», где «Степь» печаталась, был в «безумном восторге». Он так отозвался: «Я давно ничего не читал с таким наслаждением». Двоюродному своему брату Чехов писал: «Повесть еще не напечатана, но уже наделала немало шуму. Разговоров в столицах будет немало». Позже: «Моя повесть… имеет успех. Получаю захлебывающиеся письма». Критика тоже приветствовала. Нельзя было прицепить «Степь» к какому-нибудь «направлению»,