Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла Страница 53

традиционалисту, как Сопровский, конкретистский и концептуалистский подход к поэзии. Но к 1980 году единое пространство неофициальной культуры сложилось окончательно, и сложилось оно именно между двумя полюсами – условно говоря, постакмеистским и концептуалистским. Причём получилось так не только из-за отсутствия выбора, альтернативы, а из-за того, что эти авторы занимались одним делом – поэзией (официальные авторы большей частью явно занимались чем-то другим). Нашлись и точки пересечения (не говоря уже об очевидно общей почве), случались и взаимовлияния. Конечно, объяснять блестящую в своём роде «Оду на взятие Сент-Джорджеса 25 октября 1983 года» прямым влиянием на Сопровского концептуализма было бы опрометчиво, но и проводить её по ведомству шуточной, пародийной поэзии не стоит. Это яркое высказывание на современном художественном языке, причём актуальное по сей день, поскольку почему-то не всем ещё очевидна равная нелепость и неприглядность как истового антиамериканизма, так и столь же истового американского патриотизма в российских гражданах:

Горит рассвет над Потомаком.

Под звёздно-полосатым флагом

Макдональда победный флот

Летит, как коршун над оврагом,

Как рыба хищная, плывёт —

И се! марксизма пал оплот.

И над Карибскою волной

Под манзанитою зелёной

Грозят Гаване обречённой

Сыны державы мировой:

И ты, Макфарлейн молодой,

И ты, Уайнбергер непреклонный!

Кого же я средь дикой пьянки

Пою, вскочив из-за стола?

Кто, ополчась на силы зла,

Кремлёвские отбросит танки?

В ком честь ещё не умерла?

Чьи баснословные дела

Вовек не позабудут янки?

Калифорнийского орла!

Новый сквозной мотив стихов Сопровского первой половины 1980-х – ожидание предстоящего отъезда, эмиграции и, соответственно, прощание с родиной. Мотив, знакомый и другим авторам неофициальной литературы («опять вплотную об отъезде» – Михаил Айзенберг). Третья волна эмиграции на самом пике, многие вокруг уезжают, практически перед каждым рано или поздно возникает вопрос: уезжать или оставаться? Цветков и Кенжеев – давно за границей, Сопровский изгнан из университета, давление КГБ усиливается, перспективы самые мрачные, и Сопровский с женой, поэтом Татьяной Полетаевой, решают: уезжать. Подают документы в ОВИР. Процесс долгий, бюрократический, требуются всё новые бумажки, отъезд постоянно откладывается. Прощание затягивается и звучит в стихах.

У стихотворного цикла, давшего название последней книге Сопровского «Признание в любви», есть подзаголовок: «Начало прощания». И хотя речь идёт о Ленинграде-Петербурге, это начало прощания со всей родиной:

Белёсые сумерки в Летнем саду.

Навеки в груди колотьё.

Сюда со страной я прощаться приду,

К державным останкам её.

Бывшая имперская столица – «державные останки» той страны, в которой жили «прежние люди». Поэт прощается с той страной – с русской культурой, она-то и есть родина. И это очень мучительно.

Поэта, с одной стороны, преследуют «сны мои про волю налегке», видения «европейского карнавала», на котором «нам будет весело», «А мне из-под спуда и гнёта / Всё снится – лишь рёв самолёта», с другой – мучают сомнения:

Что с нами будет теперь:

Настоящая жизнь —

Или гнилой полусвет пересыльной тюрьмы?

Или тюрьма-то и есть настоящая жизнь…

Поэт и жаждет предстоящего отъезда, и ужасается ему. Он заранее страдает от ностальгии, готовится к ней, торопя неизбежное. Его венок сонетов, обращённый к Кенжееву, так и называется: «Тоска по ностальгии». Насколько оправданна «надежда жить и объясниться / По чести с племенем чужим»? «А есть ли там о чём вещать и петь, / Или: твоя пора – мели, Емеля»? Стоит ли «дар свободы» «чужой земли под ногами»? У поэта нет ответов на эти вопросы. Твёрдо знает он только одно:

На краю лефортовского провала

И вблизи таможен моей отчизны

Я ни в чём не раскаиваюсь нимало,

Повторил бы пройденное, случись мне, —

Лишь бы речка времени намывала

Золотой песок бестолковой жизни.

Но родина заставляет снова и снова находить слова для «признания в любви», и даже «сумасшедшая страна» вызывает смешанные чувства. Всё же это не «чёрная равнина» 1918 года, к которой отсылает эпиграф одноимённого цикла (из очерка Валериана Муравьёва, опубликованного в сборнике «Из глубины»), не так всё безнадёжно, как полвека назад: «Светятся всё же в окошке у каждой семьи / Слабой надеждой – огни на московском ветру». Покидая – скорее всего, безвозвратно, – отчизну, поэт просит только об одном: «Вот наша родина. Господи, будь же Ты с ней – // С этими путаными, окаянными и / Втянутыми в безнадёжную эту игру…» соотечественниками. И перед отъездом никак не может надышаться воздухом родины:

Вот и снежку намело. Поутру выхожу,

Скрипнув засовом, на снег из церковных ворот,

Воздухом, как уж давно не дышалось, дышу —

И ничего не загадываю наперёд.

Ничего не загадывать наперёд в тех обстоятельствах и впрямь было нелишне. Разрешение на выезд Сопровский и Полетаева не получили, пополнив ряды так называемых отказников.

Мне кажется, Сопровский внутренне был рад этому. А через пару лет в стране начались перемены, и вопрос об эмиграции отпал сам собой.

Поэт, философ, теоретик поэзии, критик и публицист Александр Сопровский – из ключевых фигур русской культуры второй половины ХХ века. Но, конечно, прежде всего он поэт, большой поэт, один из тех, кто вернул русской поэзии честь и достоинство после культурной катастрофы, постигшей нашу страну, один из создателей новой поэзии. Не всё сложилось так, как виделось Сопровскому, но он никогда не ошибался в своих поэтических пророчествах, и жизнь, отождествлённая им с поэзией, будет и впредь лишь подтверждать его слова.

Первая публикация статьи (в расширенной версии и под названием «Я знал назубок моё время») – в журнале «Новый мир» (2011, № 2).

Олег Чертов (1958–1996)

Родился в Омске. Учился на историческом факультете Омского государственного университета, затем – на историческом факультете Ленинградского университета. В 1982 году перевёл труд Эразма Роттердамского «О приуготовлении к смерти» (единственный на сегодняшний день перевод этого произведения с латинского на русский язык). В 1988 году блестяще защитил кандидатскую диссертацию «Гуманизм Оксфордских реформаторов (Джон Колет, Эразм Роттердамский, Томас Мор)». В 1990 году в журнале «Грани» (ФРГ) вышла единственная прижизненная поэтическая публикация (подготовлена славистами Райнером Гольдтом и Вольфгангом Казаком). В 1991 году по приглашению руководства Клемсонского университета (Южная Каролина, США) читал лекции по перспективам политического и экономического положения в России. В 1992 году работал в Британской школе бизнеса Holborn College. В 1995 году стал первым заместителем директора по экономике Омского шинного завода. Был депутатом Законодательного собрания Омской области. 27 февраля 1996 года дал газете «Правда» своё последнее интервью «Олигархия беспощадна». 29