Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман Страница 53

Президент, принявший мученическую смерть, был героем для многих американцев, тогда как восхищение Мадзини было уникальной чертой Аддамса-старшего. Когда Джейн было 11 лет, ее отец превратил свою скорбь по поводу смерти итальянского патриота и революционера в наглядный урок, демонстрирующий «подлинные отношения, которые могут существовать между людьми, разделяющими большие надежды и схожие стремления, даже если они различаются по национальности, языку и вероисповеданию. Все эти различия абсолютно ничего не значат для людей, которые пытаются отменить рабство в Америке или сбросить гнет Габсбургов в Италии»[557]. Таким образом, автобиограф установила свою связь как с европейской, так и с американской республиканской традицией и подчеркнула единство человечества. В свои ранние годы в Халл-хаусе Аддамс удостоверила демократические полномочия поселения, подчеркнуто опираясь на наследие обоих деятелей[558].

Интересно, считал ли Джон Аддамс свои уроки республиканской гражданской ответственности странными для девочки, которой суждено было стать домохозяйкой. Его младшая дочь, которая цитировала «Аврору Ли» (Aurora Leigh) Элизабет Барретт Браунинг в связи с историей Мадзини, кажется, испытывала некоторые сомнения в правильности такого поведения, хотя и много позже: «В мужской камзол меня он завернул, / Не думая о том, подходит мне иль нет»[559]. Учитывая, что Аддамс боготворила отца, этот отрывок можно рассматривать только как упрек, пусть и мягкий. Попытки отца направлять дочь и попытки дочери «понять жизнь так, как понимал ее он» иногда приводили к тому, что «камзол не подходил». Все предложенные образцы для подражания не только были мужчинами – это были героические фигуры титанического масштаба. Очаровавшись их решимостью и четкими целями, Аддамс превозносила лидеров такого типа в колледже. Но в конечном счете такие образцы для подражания не годились. Они не подходили женщине, у которой из родителей остался только отец, чей образ она идеализировала, с традиционными гендерными ожиданиями: бывший мельник требовал, чтобы каждая дочь испекла ему на двенадцатый день рождения вкусную буханку пшеничного хлеба. Не подходили они и женщине, которая, как и другие выпускницы колледжей в первые годы женского образования, изо всех сил пыталась оторваться от исключительно семейных уз, чтобы найти свою роль в обществе.

Однако другие источники указывают на большее разнообразие культурного влияния, чем ее автобиография. Вся семья Аддамс поддерживала ее в стремлении стать образованной девушкой, и в возрасте десяти лет она вступила в Littery Society[560]. Два года спустя она отправила Джону Гринлифу Уиттьеру то, что поэт счел «щедрой оценкой» его творчества. Он заверил ее в подлинности истории Барбары Фритчи – пожилой героини одноименного стихотворения (Barbara Frietchie), которая нарочно подняла флаг Союза, пока мимо маршировали войска Конфедерации[561]. Появление мачехи за несколько лет до этого вывело на новый уровень культурные устремления в ранее довольно спартанском доме Аддамсов. Анна Холдеман Аддамс была страстной читательницей и опытной музыкантшей, она пела, аккомпанируя себе на гитаре, и вслух читала Джейн и своему сыну Джорджу Холдеману произведения Шекспира, когда они были подростками, «изображая каждого персонажа»[562].

Дневник, который Аддамс вела в течение шести месяцев в возрасте 14 лет, свидетельствует о поглощенности литературной деятельностью, типичной для ее возраста и пола. В подростковом возрасте она читала много романов: «Посмертные записки Пиквикского клуба» (The Posthumous Papers of the Pickwick Club) Диккенса, которые она прочла вместе с Джорджем и которые поначалу ее разочаровали, «Лавку древностей» (The Old Curiosity Shop), которая ей «очень понравилась <…> я думаю, что Нелл просто идеальна», а также «Распахнутые врата» (The Gates Ajar) Элизабет Фелпс («в самой истории нет ничего особенного, но много чего есть в книге»). Она также заучивала стихи наизусть, в том числе «Дня нет уж…» (The Day Is Done) Лонгфелло, которое она считала «совершенно прекрасным», и сама писала стихи[563].

Раз Джон Аддамс, которого дочь изображала человеком такой честности, что ему никогда даже не предлагали взяток, платил ей за чтение о героических исторических фигурах, наверное, на то были причины[564]. Хотя Джейн Аддамс позже заявляла о «неподдельном интересе» к истории, в 15 лет она признавалась подруге, что имеет склонность «перегибать палку», читая своего любимого Диккенса, но все еще «не дошла до того уровня тонкости понимания», чтобы ей понравилась история: «Теперь у меня договор с папой, что сначала я должна посвятить определенное время историческим книгам, а остаток дня могу читать “обычные” книги, которые слегка поинтереснее»[565]. На следующий год она признавалась: «Ты говорила о чтении Скотта. Я никогда не “наслаждалась его великим гением в полной мере”. Полагаю, конечно же, мне еще понравится, но, как правило (страшно говорить), “поучительные романы” для меня скучны»[566]. Очевидно, ценить чтение и образцы поведения, которые ей предлагал отец, было сложнее, чем Аддамс позже рассказывала в «20 годах в Халл-хаусе».

Джейн Аддамс предстает перед нами как интеллектуалка в Рокфордской женской семинарии, которую она посещала с 1877 по 1881 год. Позже она подчеркивала недостатки своего образования, неприязнь к религиозности директрисы Анны П. Силл и сопротивление попыткам завербовать ее в качестве миссионера[567]. Однако она процветала там и оставила впечатляющий след. В качестве блестящей ученицы и участницы дебатов она занимала должности во многих организациях (хоть и не в миссионерских обществах), включая «Кастальский клуб» (литературное общество), была президентом класса, а на последнем курсе – главным редактором журнала Rockford Seminary Magazine и лучшей выпускницей. Несмотря на последующую критику, в свои 20 лет она достаточно высоко ценила Рокфорд, чтобы внести тысячу долларов на покупку научных книг и войти в число попечителей.

Основанная в 1849 году пресвитерианскими и конгрегационалистскими священниками с целью обучения молодых девушек семинария Рокфорда в конце 1870-х годов находилась в процессе превращения в полноценный колледж. Аддамс прошла курс обучения по академической программе, которая включала десять курсов по латыни и греческому языку, пять – по математике и естественным наукам, шесть – по Библии и истории Библии, а также один – по «Доказательствам христианства». Она также посещала курсы литературы (включая Шекспира и американскую литературу, которая в то время еще была в новинку), риторики, древней и современной истории, гражданского управления, ментальной философии и восемь модулей по немецкому языку, а также основополагающий курс для старшекурсниц по моральной философии. В 1882 году, через год после окончания учебы, она получила степень бакалавра – Рокфорд присудил эту степень впервые[568].

Аддамс училась в колледже в переходный период в системе высшего образования, когда традиционный акцент на благочестии уступал место более разнообразным подходам к учебной программе. Ярким признаком перемен было уменьшение роли моральной философии – курса, направленного на укрепление христианских убеждений и принципов, который постепенно исчезал из программы[569]. В интерпретации