Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 52

Прошу вас опубликовать это письмо, если Фаина Соломоновна не жива, возможно, жив ее сын Владимир, он был суворовцем в Куйбышеве, а сейчас, возможно, офицер Советской армии. Прошу вас всех откликнуться на мое письмо. Сколько простых людей заменили отцов и матерей, мы должны сказать им «большое спасибо».

10 мая 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 22 Л. 77–79

Закурдаева (Денисова) Т. А., г. Усть-Камышин

№ 96. Что несла война…

Таких дней много. Когда началась война, мне было семь лет. Жила я в Курской области.

Памятный день, когда фашисты заняли наше село. Эта картина до сих пор стоит у меня в глазах. Дело было под вечер. Отряд фашистов въехал в наше село, заходят в каждый двор, тащат свиней, стреляют кур, берут все, что есть у жителей. Ни одного человеческого голоса, только визг свиней да кудахтанье кур слышно по всей улице. Все жители стоят в каком-то оцепенении, в глазах выражение ужаса.

Еще день, когда при отступлении фашисты сожгли наше село. С самого утра загорелись соседние села, а потом и наше. Нас было восемь человек детей. Меньше меня было еще трое. Все мы сидели на снегу и молча смотрели на пожарища. Только иногда подходили к огню погреться. Ничего нельзя было спасти, потому что фашисты расстреливали тех, кто пытался что-нибудь спасти от огня. Я помню, что родители мои очень беспокоились, чтобы не задохнулись брат мой с товарищем, которые прятались в потайной землянке. Брату было тогда 15 лет. По нашей деревне проходила шоссейная дорога, и все ужасы происходили на наших глазах.

И конечно, день освобождения. С криком «Наши, наши» все выбежали на дорогу, обнимали и целовали бойцов. Все плакали от счастья.

За все время оккупации мы, дети, не играли в детские игры, не смеялись беззаботным смехом.

Так пусть же теперь раздается детский смех, дети играют и веселятся! Пусть никогда не будет войны и чтобы слово «война» дети знали только по книгам.

Я никогда не писала в газету, но мне так хочется, чтобы никогда не было войны, чтобы не лились слезы матерей, чтобы не повторялись все ужасы войны.

21 июня 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 23 Л. 105–106

Захарова Н. П., г. Москва

№ 97. Наши идут!

Я не участник войны, мне не приходилось совершать подвигов, а вернее, ничего сделать для победы над врагом. В то время я был еще мал и не знал еще многих слов, но слово «война» наводило страх на меня, на таких ребят, как и я.

До сих пор ясно помню одно событие, которое никогда не забуду. Жил я в то время на Кубани, немцы хотя и редко, но навещали нашу станицу. Они ходили по дворам и грабили население. Хорошо помню, как жадными глазами «победителей» осматривали они каждую вещь. Когда они уходили, то люди собирались небольшими группами и обсуждали грабителей и всегда говорили: «Погодите, наши придут!» И вот это самый памятный день, который глубоко потряс меня и врезался мне в душу на всю жизнь и до сих пор стоит у меня в глазах.

С каждым днем разносился слух, что идут наши, что армия наша совсем близко.

И вот этот долгожданный день настал. Это был необычный день, народ нельзя было узнать, у каждого была улыбка на лице, все радовались, суетились, у многих были слезы на глазах. И вдруг откуда-то донеслось: «Едут наши».

Колонны машин одна за другой въезжали в станицу и останавливались возле каждого дома. Народ с радостным криком, с плачем целовал и обнимал бойцов. Многие бросали вверх шапки. Сколько тогда было радости, разговоров.

Бойцы по-отечески обнимались с жителями, радостно и взволнованно отвечали на вопросы. Детей угощали, брали на руки, дарили подарки. И хотя поздно ночью люди расходились по домам, но в эту ночь никто не спал.

В каждый дом пришло счастье. После этого люди стали еще мужественнее, и еще больше укрепилась воля в победу. Прошла война, прошли годы, но этот день до сих пор мне не забывается.

Прочитав мою статью, вы, конечно, не поместите ее в газету, но какое-то чувство толкнуло меня написать все же.

А ведь такое было везде, где был враг, и никогда наш народ не забудет нашу армию-освободительницу, нашего советского воина.

20 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 24 Л. 137–138об.

Зозуля Б., ст. Кубинка, Московская обл.

№ 98. В застенках концлагеря Дахау

После короткого последнего допроса в Мюнхенском гестапо следователь с непомерно короткими ногами в гетрах и большим животом, прищурившись на солнечный свет в маленьком окне, как в амбразуре дота, коротко кинул «Дахау».

Получив несколько подзатыльников в коридоре гестапо от охранников, пять человек арестованных за саботаж и организацию побега из лагеря при заводе «Мессершмитт», бросили в закрытую тюремную машину. Решетчатая дверца машины захлопнулась со своеобразным щелчком. За дверцей, на откидных стульях, уселись два здоровенных гестаповца, застыв в позе, напоминающей лакеев в графской карете. Частые повороты и кратковременные задержки свидетельствовали о том, что машина движется по улицам города. Выехав за город, машина набрала скорости. Направление машины определить было невозможно, так как в машине окон не было. По дороге машина несколько раз останавливалась. Было слышно, как сопровождающий офицер что-то кому-то объяснял и показывал бумаги, видно, стоящим по дороге постам. Наконец резко затормозив, машина остановилась.

Офицер ключом открыл дверцу, и арестованные, не успев опомнится, были выброшены охранниками из машины.

У двери небольшого двухэтажного, грязно-зеленого дома, к которому подошла машина, расставив ноги на ширину плеч и заложив руки за спину с автоматом на груди, стоял эсэсовец. Арестованные в сопровождении охранников и офицера подошли в двери дома. Офицер предъявил документы часовому. Тот, ни слова не говоря, указал на дверь. Через несколько минут арестованные были службой гестапо переданы администрации концлагеря Дахау, во главе которой стоял сам обер-палач Гиммлер. Охрану лагеря несли особо доверенные инквизиторы из войск СС.

Это было 8 августа 1942 года. В этот день у меня отобрали право не только называться человеком, но и право носить свое собственное имя. С этого времени я стал заключенным № 33787 концлагеря Дахау.

Процедура санпропускника начиналась с того, что заключенного с его увеличенным номером