Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин Страница 52

«Тов. Менжинский! Письмо от 2/Х и материалы получил. Показания Рамзина очень интересны. По-моему, самое интересное в его показаниях – это вопрос об интервенции вообще и особенно вопрос о сроке интервенции. Выходит, что предполагали интервенцию 1930 г., но отложили на 1931 или даже на 1932 г. Это очень вероятно и важно. Это тем более важно, что исходит от первоисточника, т. е. от группы Рябушинского, Гукасова, Денисова, Нобеля, представляющей самую сильную социально-экономическую группу из всех существующих в СССР и эмиграции группировок, самую сильную как в смысле капитала, так и в смысле связей с французским и английским правительством. Может показаться, что «ТКП» (трудовая крестьянская партия), или «Промпартия», или «партия» Милюкова, представляют главную силу. Но это не верно. Главная сила – группа Рябушинского – Денисова – Нобеля и т. п., т. е. «Торгпром», «ТКП», «Промпартия», «партия» Милюкова – мальчики на побегушках у «Торгпрома». Тем более интересны сведения о сроке интервенции, исходящие от «Торгпрома». А вопрос об интервенции вообще, о сроке интервенции в особенности, представляет, как известно, для нас первостепенный интерес.

Отсюда мои предложения:

а) Сделать одним из самых важных узловых пунктов новых (будущих) показаний верхушки «ТКП», «Промпартии» и особенно Рамзина вопрос об интервенции и сроке интервенции: 1) почему отложили интервенцию в 1930 г.; 2) не потому ли, что Польша еще не готова? 3) может быть, потому, что Румыния не готова? 4) может быть, потому, что лимитрофы еще не сомкнулись с Польшей? 5) почему отложили интервенцию на 1931 г.? 6) почему «могут» отложить на 1932 г.? 7) и т. д. и т. п.;

б) Привлечь к делу Ларичева и других членов «ЦК Промпартии» и допросить их строжайше о том же, дав им прочесть показания Рамзина.

в) Строжайше допросить Громана, который по показанию Рамзина заявил как-то в «Объединенном центре», что «интервенция отложена на 1932 г.»;

г) Провести сквозь строй г.г. Кондратьева, Юровского, Чаянова и т. д., хитро увиливающих от «тенденции к интервенции», но являющихся (бесспорно!) интервенционистами, и строжайше допросить их о сроках (Кондратьев, Юровский и Чаянов должны знать об этом так же, как знает об этом Милюков, к которому они ездили на «беседу»).

Если показания Рамзина получат подтверждение и конкретизацию в показаниях других обвиняемых (Громан, Ларичев, Кондратьев и К° и т. д.), то это будет серьезным успехом ОГПУ, так как полученный таким образом материал мы сделаем в той или иной форме достоянием секций КИ и рабочих всех стран, проведем широчайшую кампанию против интервенционистов и добьемся того, что парализуем, подорвем попытки к интервенции на ближайшие 1–2 года, что для нас немаловажно.

Понятно?

Привет! И. Сталин»[308].

7 ноября 1930 г. следователь по важнейшим делам при прокуроре РСФСР Э. Э. Левентон, рассмотрев материалы расследования о контрреволюционной деятельности лиц, именующих себя членами «Промышленной партии» и, в частности, о Л. К. Рамзине, признал установленным следующее: профессор Рамзин вступил в 1927 г. в контрреволюционную организацию, называвшуюся участниками ее «Инженерным центром» и ставившую своей задачей объединение всех существовавших в то время контрреволюционных вредительских групп и организаций, в целях наиболее успешной политической и экономической борьбы с Советским правительством.

Для осуществления поставленных организацией задач Рамзин и другие члены Центра в конце 1927 г. расширили политическую платформу организации. Они планировали объединить политически различные по своим оттенкам контрреволюционные вредительские группировки, направив их деятельность к созданию таких условий в экономике страны, которые сделали бы возможным свержение власти пролетариата и восстановление власти буржуазии путем интервенции.

Для достижения этих целей Рамзин совместно с расстрелянным в 1929 г. по делу о вредительстве в золотоплатиновой промышленности П. А. Пальчинским и осужденным в 1928 г. Л. Г. Рабиновичем создал контрреволюционную организацию под названием «Промышленная партия». Она должна была представлять политические и экономические интересы промышленной буржуазии и организационно увязать свою деятельность с контрреволюционной группировкой под названием «ТКП», представляющей интересы кулачества.

Рамзин после ареста Пальчинского и Рабиновича продолжал оставаться основным руководителем партии вплоть до своего ареста и направлял ее деятельность в области подготовки к совершению диверсионных актов, руководил военной организацией «Промпартии», ее шпионской и вредительской работой, а также сношениями с французским посольством.

Установил связь с «Торгпромом», для чего, используя свои служебные командировки за границу в 1928 г., в Париже встречался с Денисовым, Рябушинским, Нобелем, Гукасовым и др., где разрабатывались планы вредительства и интервенции. Установил связи с представителями французского Генерального штаба, информировал их о состоянии советской промышленности, о работе вредительских групп в СССР и о перспективах интервенции. По возвращении в СССР установил связи «Промпартии» с французским посольством в СССР, куда систематически передавал экономические обзоры о состоянии народного хозяйства СССР и его обороноспособности. Совместно с другими руководителями «Промпартии» разработал согласованный с «Торгпромом» план вредительства в народном хозяйстве СССР.

Усматривая в действиях Рамзина наличие преступлений, следователь Левинтон постановил привлечь Л. К. Рамзина в качестве обвиняемого по ст. 58–3–7 и 58–11 УК РСФСР[309].

9 ноября 1930 г. профессор И. А. Калинников по ряду предъявленных ему следователем Левентоном обвинений заявил, что он не участвовал в получении денег от «Торгпрома» и не занимался их распределением. Его вредительская работа заключалось только в планировании, способствующем сдерживанию темпов развития промышленности, и создавало диспропорции в развитии ее отдельных отраслей, что должно было вызвать кризисное состояние в экономике страны.

На следующий день, 10 ноября 1930 г., Н. Ф. Чарновский заявил Левентону, что никакой передачей денег он не занимался и сведения военного характера не собирал, но по роду своей работы сведения по военной промышленности к нему поступали в порядке рассмотрения проектов заводов, имеющих оборонное значение. Этими сведениями он делился с Калинниковым и Рамзиным.

Также 10 ноября 1930 г. профессор А. А. Федотов возразил на ряд предъявленных ему следователем Левентоном обвинений. Он заявил, что не принимал участия в образовании «Промпартии». Его вредительская работа заключалась в составлении планов, в которых соотношение между сырьем и производством нарушалось, что вызвало кризис в текстильной промышленности и остановку фабрик. Руководство «Промпартией» на себя никогда не брал. Был избран членом ЦК без своего согласия, об этом событии ему рассказал Чарновский. Не знал он также о намерениях «Торгпрома» поступиться территорией СССР и ее экономической независимостью в качестве компенсации интервентам[310].

Таким образом, часть предъявленных обвинений «рассыпалась», надо было что-то делать с фальсифицированными материалами следствия. Накануне суда лицам, проходящим по делу, была предоставлена возможность уточнить данные им на следствии показания и отредактировать их так, чтобы не было в них никаких расхождений.

Видимо, узнав, что профессор И. А. Калинников по ряду предъявленных ему следователем обвинений «пошел в отказ», 21 ноября 1930 г. Рамзин в Бутырской тюрьме написал Калинникову письмо с просьбой снять противоречия в показаниях.

Он писал, что в протоколе допроса от 13 ноября Калинников показал, что сведения о металлообрабатывающих