Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи Страница 52

под солнцем. А пекло было нестерпимым, лица поджаривались, и кожа сгорала. И этот зной стоял весь день. Только в десять вечера человек чувствовал тонкую ниточку блаженного ветерка. Потом эти ниточки умножались, собирались и делали воздух приятным и бодрящим. Однако земля оставалась такой же раскалённой, и как бы ты ни расстилал на ней простыню или матрац, усидеть на такой горячей поверхности было нелегко.

Однако к вечеру, на который был назначен праздник, погода радикально поменялась. Облака покрыли небо и остановили солнечный жар. Подул приятный ветерок, чему до этого в такое время суток не было примера, а потом даже брызнули мелкие капли дождя. И мы решили, что погода праздничного вечера будет очень приятной.

Итак, день рождения Пророка ислама сопровождался умеренной температурой воздуха и каплями дождя. Народ группами выходил из домов, чтобы насладиться этой погодой и проследовать в мечеть Але-ал-Расул, которая до предела наполнилась молящимися; заполнились даже зал для ночных молений и крыльцо. Как я уже отмечал, зал для молений был застелен дорогими коврами. Я стоял в михрабе, возглавлял вечерний намаз. На втором ракате намаза послышался странный звук, похожий на шум, создаваемый повозкой, когда на ней везут груз пальмовых ветвей и эти ветви волокутся по земле. И шум этот не прекращался. Если бы это была повозка, она бы уже проехала и звук закончился бы. А вскоре я разобрал шум бурлящей воды и понял, что начался сель – наводнение.

Наводнение и прах имама Хусейна

Когда намаз закончился, мы увидели, что наводнение накрыло весь город и что вода подступила к крыльцу мечети, приподнятому на полметра над уровнем земли. Громким голосом я призвал народ бороться со стихией. Сперва я распорядился скатывать в мечети ковры и переносить их на верхний этаж, чтобы вода не испортила их. Затем я напомнил людям о безопасности их детей и жён – призвал спасать родню. Наводнение бушевало два или три часа, и в это время мы слышали грохот обрушения домов, одного за другим. Я боялся даже за здание мечети. Опасность грозила отовсюду: темно (электричество отключилось), ревущий безжалостный сель, разрушение домов и крики людей о помощи.

В эти критические мгновения, когда стихия обрушила всю свою ярость, человеческий разум пробуждается с неожиданной силой. Я вспомнил услышанное где-то: в безвыходных ситуациях, с позволения Всевышнего, можно прибегнуть к священному праху с могилы Имама Хусейна. По милости Аллаха, в моём кармане хранилась крупица этой благословенной земли.

Сердце сжалось, когда я достал её. Я положился на Всевышнего и бросил ее в бурлящие потоки наводнения. Не прошло и нескольких секунд, как – по милости и благости Аллаха – сель закончился.

После спада воды мы сформировали комитет для помощи пострадавшим. Этой ночью какие-либо решительные действия были уже невозможны, и мы отложили их до утра.

Я отправился домой; дом этот имел два входа в две квартиры, которые были, впрочем, соединены между собой внутренней дверью. Я и господин Рашед занимали одну из двух квартир, а во второй поселились господин Рахими и господин Мусави Шали – эти двое также были высланы в Ираншехр уже после г-на Рашеда. Господин Рахими после революции, исполняя обязанности уполномоченного меджлиса, стал мучеником. Когда я подошёл к дому, то увидел, что он невредим, хотя вода и приблизилась к нему.

В городе распространились слухи о том, что наш дом уцелел, причём некоторые посчитали это чудом! Но я давал людям такое разъяснение: «Причина того, что вода не залила дом, состоит в том, что он построен на высоком месте, то есть ни чуда, ни милости Всевышнего здесь нет».

Центр спасения и помощи

На следующее утро мы с господами Рахими и Рашедом отправились осматривать разрушения. Горькая ирония заключалась в том, что именно эти дома, построенные вопреки вековому запрету на склонах ущелья, стали причиной трагедии. Ведь этот город на протяжении его истории всегда был под угрозой схода селей из-за дождей, причём селевые потоки проделали широкое русло в обход города. Но люди, жадные до бесплатной земли, застроили склоны домами и, таким образом, приложили руку к всеобщему несчастью. Ещё и сегодня подобный тип людей в некоторых городах ведёт себя подобным образом, подвергая опасности не только себя, но и весь город.

Мы добрались до ущелья и увидели, что все дома, построенные на его склонах, разрушены. Увидели мы и семью белуджей – нескольких женщин, мужчину и детей, – которые издали приближались к нам. Мужчина нёс на руках спящего ребёнка, а женщины плакали и причитали. Когда они приблизились, мы поняли, что ребёнок мёртв. Эта сцена меня так потрясла, что я зарыдал в голос.

По отношению к детям и женщинам я наделён повышенной чувствительностью. Я не могу вынести, когда наносят малейший вред или оскорбление ребёнку или женщине. Не раз я говорил моим друзьям, что я не пригоден для разрешения спора между мужчиной и женщиной: я обязательно возьму её сторону! То же и в отношении детей: я не могу даже в кино видеть, как обижают ребёнка. Поэтому на меня сразу произвёл сильнейшее впечатление вид этого ребёнка, погибшего в результате селя, и я зарыдал от глубины души. Пострадавшие заметили и мой плач, и мои эмоции. Господин Рашед сказал мне: «Они были поражены, увидев, что вы огорчились сильнее их». Весть о моём плаче распространилась среди белуджей…

Мы вернулись в город и начали работать в рамках сформированного комитета по спасению и помощи. Сообщалось, что восемьдесят процентов домов города разрушены, а все дома, которые не были разрушены, были залиты водой. Большинство домов в Ираншехре были одноэтажные.

Внезапно я остро осознал, что население города со вчерашнего полудня ничего не ело и уже испытывает голод. Хлебопёки по причине селя закрыли пекарни. Вода затопила как магазины, так и пищевые склады; на разрешение всех этих трудностей требовалось несколько дней. Следовательно, городу грозил голод. И я сказал друзьям: «Давайте-ка мы изготовим транспарант с надписью "Спасите голодающий город!". И постараемся любыми возможными путями доставить народу питание». Я видел, что народ бродит в состоянии шока и отчаяния и что разрушения пока отвлекают их от голода. Возле дороги я заметил бакалейную лавку, пол которой был выше уровня поднявшейся воды, и она не пострадала. Хозяин лавки стоял перед дверью, глядел по сторонам, не зная, что делать. Я подошёл к нему и спросил: «В вашей лавке есть что-то, чем можно накормить народ?» «Только печенье», – ответил он. «Давайте всё, что у вас есть». И я