Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс Страница 52

Перед моей первой сценой с Кларисой Джонатан Демми спросил, чем бы я хотел заниматься в тот момент, когда она идет к моей камере по темному коридору.

– Хочешь рисовать? Читать? – предложил Демми. – Спать? Сидеть на койке?

– Нет, – сказал я, вспомнив паука на стене пекарни. – Я хочу спокойно стоять и ждать ее.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я чую, как она идет по коридору.

– Господи, Хопкинс, ну ты и псих, – рассмеялся Демми.

Он решил, что это звучит до жути пугающе – ровно так, как надо.

Дальше я объяснил, что Лектер должен выглядеть в высшей степени утонченным. Я настоял, например, чтобы художник по костюмам подготовил мне приталенный тюремный комбинезон вместо мешковатого. Я аргументировал это тем, что Лектер наверняка приплатил бы кому-нибудь, чтобы его подогнали по фигуре, потому что для него такие вещи были важны. Так что, когда Клариса идет по коридору, полному психов, которые орут ей вслед и швыряют чем попало, в конце ее ждет доктор Лектер – он вежливо стоит в своем скроенном точно по фигуре комбинезоне, буравя ее пристальным, немигающим взглядом. Он чудовище – но такое чудовище, которое бесшумно скользит сквозь ночь.

Для этой роли я также вспомнил, как в детстве, в школе-пансионе, пародировал Белу Лугоши. Мальчишкой я ходил в кино на «Дракулу» с его участием. Это была одна из первых серьезных книг, которые я одолел, хотя язык местами был для меня тяжеловат. В романе главный герой Джонатан Харкер случайно режется бритвой и тут же чувствует на себе жадное внимание Дракулы. Тот звук, который, как мне казалось, должен был издать в этот момент жаждущий крови Харкера Дракула, – совершенно особое сочетание шипения и причмокивания. Именно оттуда я и позаимствовал тот самый звук губами, который издает Ганнибал и который теперь все так часто копируют. Спасибо тебе, Дракула.

Еще я думал о том, как мальчишкой, играя в свою одинокую игру в непробиваемую отрешенность, слышал внутри себя холодный, оценивающий тон Лектера. Значит ли это, что я психопат? Возможно. Да разве мы не все психопаты – в той или иной степени и разница лишь в этой самой степени? Моя непробиваемая отрешенность была чистой воды манипуляцией. Молчание и неподвижность способны выбить из равновесия – потому что, ведя себя так, ты словно отсекаешь от себя все человеческое.

Готовясь к роли, я попытался прочесть книгу о Теде Банди, но она оказалась слишком чудовищной, и я ее отложил. Зато прочел книгу о Сталине. Его дочь говорила, что не было на свете человека более одинокого, чем ее отец. Вокруг него всегда было пусто, писала она, потому что люди его до смерти боялись. Он всегда был немногословен. Когда он выходил из себя, все было нормально. Но если он тебе улыбался – ты покойник.

Еще одним источником вдохновения для Лектера стал мой преподаватель из RADA Кристофер Феттес. Кристофер был блестящим педагогом, невероятно харизматичным и поразительно проницательным во всем, что касалось человеческой психологии. Он чеканил слова и впивался в тебя взглядом, сохраняя пронизывающую неподвижность. Ни одного лишнего жеста. Ни одного лишнего слова.

На моем прослушивании он вошел в аудиторию и сказал:

– Доброе утро. Как поживаете?

– Хорошо, – ответил я.

– Хорошо. Что будете читать?

Я сказал.

– Хорошо.

Я сыграл.

Пауза.

– Да, очень хорошо.

Как и Кристофер, Ганнибал мог быть безжалостен в своих оценках. Он разговаривал с людьми так, что было понятно – он может их запросто убить. И при этом он глубоко уважал агента Старлинг. Разумеется, он все равно собирался ее мучить. Но он ее уважал.

После съемок в Куантико группа перебралась в Пенсильванию – снимать тюремные сцены с Лектером. Декорации выстроили в старом здании компании Westinghouse в Тертл-Крик, пригороде Питтсбурга. В январе 1990-го я прилетел в Питтсбург и встретился с Джоди, Джонатаном, продюсером Эдом Саксоном, оператором Таком Фудзимото и остальной группой. Джоди к тому моменту уже отсняла свои сцены в Вирджинии. Теперь начиналась работа над остальной частью фильма.

В этих тюремных декорациях мы провели уйму времени. Мне нравилась моя камера-аквариум. Атмосфера царила гнетущая, но в самом Джонатане Демми не было ничего мрачного. Он постоянно смеялся, болтал без умолку, и было видно, что персонаж Лектера ему по душе.

Некоторые сцены общения Кларисы с Ганнибалом занимают по восемь-десять страниц сценария. И в каждой из них нас разделяет толстое стекло камеры. Приходилось полдня или даже целый день снимать реплики с одной стороны, а потом разворачивать оборудование и снимать другую сторону, потому что камера не могла работать сквозь этот стеклянный барьер. На то, чтобы завести меня в эту декорацию и выпустить обратно, уходило минут 20, так что времени на разговоры с Джоди или кем-то еще толком не было. Во время своих дублей я смотрел прямо в объектив, а Джоди стояла в стороне в обычной одежде и подавала реплики. Это была странная форма общения: Джоди позже призналась, что диалоги с Ганнибалом проникали в нее так, будто их «вводили внутривенно». И, как мне кажется, на экране это чувствуется.

В остальное время мы в основном держались друг от друга подальше. Но в последний съемочный день пообедали вместе. В Питтсбурге тогда был просто собачий холод. Джоди отложила свой сэндвич с тунцом и сказала, что должна кое в чем признаться: все это время она меня боялась.

– Я тебя тоже боялся! – ответил я.

Мы крепко обнялись и признались друг другу, что на протяжении всех съемок чувствовали странную отчужденность – без сомнения, из-за мощи самого сценария, который заставил нас играть в кошки-мышки. С тех пор при встрече мы всегда тепло приветствуем друг друга.

Мы не раз вспоминали потом, каким необычным был тот опыт. Однажды Джоди сказала: «Самое поразительное в "Молчании ягнят" то, что каждый, кто работал над этим фильмом, считает его лучшим в своей жизни. Фильм снят не с точки зрения монстра. Он снят с точки зрения хорошего человека, который пытается спасти мир». Потом она улыбнулась своей фирменной всепонимающей улыбкой. «Хотя, если честно, монстр в фильме – это лучшее, что в нем есть».

Сиквелы, конечно, были неизбежны, но поймать ту же магию второй раз – задача почти невыполнимая. Я не винил Джоди за то, что она решила оставить все как есть и не связываться с продолжениями.

Примерно через два года после выхода «Молчания» мне позвонил Кристофер Феттес, мой старый преподаватель из RADA. Они с Ятом Мальмгреном, моим вторым любимым педагогом, хотели пригласить меня на ужин.

Я не знал, чего от них ждать. В студенческие годы они спуску нам не давали. А я гордился тем, как сыграл Ганнибала. Эта роль стала поворотным моментом