Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин Страница 51

«По инициативе учителей городских народных школ в соборе был отслужен молебен о даровании русским войскам победы…

18 апреля на Тихвинской площади архиепископом Тихоном отслужено напутственное молебствие по случаю отправления в Маньчжурию Иркутского полка… Полк был построен в четыре каре. От города поднесены полку хлеб-соль…

В Иркутскую золотосплавочную лабораторию поступило шлихтового золота на 12 000 рублей, пожертвованного верхне-удинским купцом Б. И. Золотаревым на усиление военного флота…

…Прибыл из Маньчжурии военно-санитарный поезд великой княгини Марии Павловны. В течение года поезд совершил 25 рейсов, пройдя 38 000 верст, перевезено около 9000 больных и раненых…»

Эти сообщения можно продолжать и продолжать. Вывод из них можно сделать один – подавляющая часть русского общества была исполнена патриотических чувств и делала все, что можно, для достижения победы. Но, увы, не все общество.

После серии военных неудач либералы и революционеры, в том числе РСДРП, развернули отчаянную пропаганду, цель которой они и не скрывали – поражение России в войне, а затем, подмяв ослабевшую государственную власть, осуществление революции. В одной из листовок Сибирского комитета РСДРП так и говорилось: «Дело революционного пролетариата – поддерживать всякое революционное и оппозиционное движение против самодержавной власти, поскольку это движение не противоречит его интересам».

Пожалуй, это был первый случай в российской истории, когда часть общества была за поражение в войне своей родной страны. Но, увы, не последний!

А солдаты и моряки флота, офицеры выполняли свой воинский долг на полях сражений. История Русско-японской войны изобилует множеством подвигов простых русских воинов, которые до конца оставались верными присяге и долгу. Их ратные дела остались в песнях и народной памяти.

Окончание Русско-японской войны ознаменовалось забастовками, в том числе и в Сибири, и даже вооруженными восстаниями. На русскую армию, еще истекавшую кровью, был обрушен невиданный вал клеветы, насмешек и просто злобы. Полковой священник отец Митрофан Сребрянский, проведший всю войну на передовой, духовно окормляя воинство, с горечью записывал в своем дневнике: «Служил я вчера всему отряду молебен по случаю заключения мира. Грустный был молебен. Не привыкла русская армия так встречать окончание войны. У многих в глазах были слезы. Никаких торжеств. Молча выслушали манифест и молча потом разошлись с площади, как будто после похорон. Ни музыки, ни кликов „ура“. Только я громче обыкновенного произнес многолетие христолюбивому воинству и с полным убеждением в правильности назвал его по-прежнему победоносным, так как и в эту войну русская армия была геройской… Да, даром опозорена армия, сражавшаяся в неимоверно неблагоприятных условиях».

К этим словам полкового священника, по сути, нечего добавить. Разве лишь одно: армия – это скрепа государства. И когда эту скрепу разрушают, разваливается само государство. В 1917 году так и произойдет.

«Сибирь для меня звучит, как псалом!»

Он умер в январе 1964 года, когда на его любимой родине трещали морозы и тоскливо пели метели. На той самой родине, где когда-то были написаны вот эти строки: «Все громко зарыдали, заметались по избе и испуганно смотрели в спокойное и совсем какое-то новое лицо Архипа, на котором не стало ни страданья от боли, ни трудовой заботы. Впервые никуда не торопился он и, свободно опустив тяжелые и мозолистые руки, смотрел, казалось, куда-то страшно далеко. И было лицо его красиво и вдумчиво-серьезно, будто он увидел Бога».

Строки эти принадлежат перу замечательного писателя Георгия Дмитриевича Гребенщикова, сибиряка по рождению и по духу, имя которого, к великому сожалению, сегодня мало что говорит современному читателю. А в начале века, когда ослепительно вспыхнула литературная звезда молодого Гребенщикова, о его творчестве очень высоко отзывались Максим Горький, Владимир Короленко, Александр Куприн. Великий Федор Иванович Шаляпин называл произведения Гребенщикова «золоторокотными сказаниями о нашей матери-России», а о романе «Чураевы» говорил: «Когда я читаю „Чураевых“, я горжусь, что я русский, и сожалею, что я не сибиряк».

Родился Г. Д. Гребенщиков в 1882 году в селе Николаевском, расположенном в предгорьях Алтая, на берегу живописной горной реки Убы. Здесь, среди девственной природы, в окружении самобытных русских насельников с их неповторимыми характерами, внимая народным песням и сказкам матери, которая была родом из иртышской казачьей семьи, будущий писатель получил первые уроки Слова. И усвоил их накрепко.

Но прежде чем заняться профессиональным литературным трудом, Гребенщикову пришлось пройти свои жизненные «университеты» – он сменил десятки профессий, бедствовал, голодал, терпел лишения. Однако любовь к литературе помогла одолеть все препятствия. Уже в первых своих произведениях – «Отголоски сибирских окраин», «Сын народа» – он смог заявить о себе как настоящий мастер. Сочный народный язык, яркие образы, мощные описания природы – все это говорило о том, что на литературной сцене тех лет появился талантливый писатель. Особенно ярко это виделось на фоне модернистских изысков вымученных литературных салонов Москвы и Петербурга.

В 1913–1915 годах выходят два тома рассказов и повестей Гребенщикова «В просторах Сибири», которые приносят автору заслуженную всероссийскую славу. А он полон новых задумок и увлеченно работает над романом «Чураевы», посвященном старообрядцам, живущим в Сибири. Роман он заканчивает в 1917 году, а публикует его, увы, уже не на родине, а в Париже, в 1921 году, в русском журнале «Современные записки». По воле судьбы работа над романом выпала на самые смутные годы российской истории: Первая мировая война, революция и затем – эмиграция. Георгий Гребенщиков испил эту горькую чашу до дна. Как только началась война с Германией, он идет на фронт и служит старшим санинструктором в сибирском отряде, одновременно являясь корреспондентом газеты «Русские ведомости». Когда полыхнула братоубийственная Гражданская война, Георгий Гребенщиков не примкнул ни к одной из враждующих сторон, но противостоять вихрю смуты все равно не смог: после долгих и мучительных раздумий он, оказавшись в Крыму, в 1920 году покидает родину и в полной мере испытывает горечь эмигрантской