Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер Страница 50

Во Freiheit сообщили, что граф Кесслер намечен в посланники в Варшаву и что граф Гарри Кесслер, который во время войны был прикомандирован к посольству в Берне, человек демократическо-республиканских убеждений.

Расхаживая взад-вперед по ковру в бисмарковской столовой, я не мог не почувствовать своеобразия ситуации. Через три четверти часа вышел Давид и сказал мне, что кабинет одобрил мое назначение, однако еще необходимо подтверждение Исполнительным комитетом рабочего и солдатского совета, который в настоящее время представляет собой суверенный орган и которым руководят Брутус Молькенбур и Р. Мюллер. Высказывается пожелание, чтобы я взял с собой социал-демократического адвоката Равицкого из Бохума, который говорит по-польски и имеет хорошие связи с польскими социал-демократами. Социал-демократ Бааке – новый начальник рейхсканцелярии, чрезвычайно ценный человек – дал мне, кроме того, рекомендательное письмо к социалистическому польскому премьер-министру Дашинскому.

Снабженный всем этим, я снова отправился в ведомство, где Хатцфельд, Лангверт, Виктор Вид приветствовали меня как посланника республики. Мой агреман со стороны польского правительства будет запрошен уже сегодня ночью, еще до решения Брутуса Молькенбура и Р. Мюллера, чтобы по возможности меньше терять времени. Я должен выехать в Варшаву в понедельник вечером с польским представителем в Берлине Немоевским. В качестве секретаря я попросил себе Ова, а временно, пока он не подтянется из Спа, – доктора Майера. В качестве железнодорожного эксперта в Торне к нам присоединится строительный советник, рекомендованный военным министерством. Также Хатцфельдтом в частном порядке был допущен сионистский представитель. – Брайтшайд позвонил мне в ведомство, чтобы сказать, что он будет энергично продвигать мое утверждение в Исполкоме.

Берлин. 17 ноября 1918. Воскресенье

Первый воскресный день после революции. Под вечер большие толпы горожан двинулись по Унтер-ден-Линден к Королевским конюшням[241], чтобы посмотреть на следы боев на зданиях. Всё очень мирно, в мещански-любопытствующем духе; особенно глазели на весьма заметные пробоины в Маршталле. Единственное отличие от прежних воскресений в уличной картине – отсутствие полицейских и немногочисленные вооруженные матросы, стоящие в караулах и патрулях, люди Фердинанда Штумма. – Утром в ведомстве наведался к разным лицам, имеющим значение для моей миссии. Сначала к Надольному, чтобы получить сведения об Украине. Он говорит, что наши солдатские советы на Украине, в согласии с нашим правительством, занимают по отношению ко всем беспорядкам и борьбе нейтральную и выжидательную позицию. Предполагается вступление Антанты в Украину; тогда наши войска будут там больше не нужны, так как они служили лишь защитой от большевиков. Им следует поэтому держаться там до прихода Антанты, но затем немедленно уходить. Мне нужно в Варшаве энергично поработать, чтобы нам был обеспечен транзит через Польшу. Для этого необходимо согласование с Обер-Остом. Поэтому я говорил по телефону с майором Вахенфельдом в Ковно, первым обер-квартирмейстером у Гофмана, и просил назначить офицера связи. Он посоветовал мне также переговорить насчет транзита с подполковником Брюггеманном в Берлине. Напряженность между поляками и украинцами надлежит урегулировать на мирной конференции. По этой причине мне следует призвать поляков к спокойствию. Вопрос о спорной территории решит мирная конференция. Мы в этом не заинтересованы, но, вероятно, я мог бы очень осторожно и лишь приватно пообещать полякам за уступки в отношении наших границ поддержку их притязаний против украинцев на мирной конференции. Только пусть украинцы и русские ничего об этом не узнают. – Затем к послу Бернсторфу. Он, как и Эрцбергер, хочет отложить польский вопрос до большой мирной конференции. Мне следует при каждом удобном случае, публично и приватно, говорить, что мы согласились на международное урегулирование польского вопроса согласно пункту XIII Вильсона[242]; поэтому им не следует теперь делать глупостей. – От Бернсторфа к Зольфу. Тот ничего не добавил к разъяснениям Эрцбергера и Бернсторфа, но настоятельно предостерег от связей с сионизмом или еврейскими политическими течениями, так как это может вызвать недоверие Пилсудского ко мне. Мне следует по возможности поддерживать с ним хорошие отношения и передать ему, что Зольф очень сожалел, что не смог принять его, когда тот проезжал через Берлин. Зольф сказал, что ему пришлось изрядно побороться, чтобы провести мое назначение в правительстве, так как там хотели послать социал-демократа, и лучше всего – социал-демократку. Однако его поддержали Эберт и Ландсберг. Затем с Хатцфельдтом у Матье насчет финансовых вопросов устройства миссии. – Завтракал у Бернсторфов в «Адлоне», который после перестрелок из-за своего расположения опустел; большинство элегантных гостей, кажется, выехали, среди прочих – Бернхард Бюлов и Вилли Штумм. Последний подсел к нашему столу. Он приехал из деревни, куда сбежал, так как на днях Эккардтштейн с вооруженными людьми ворвался в Иностранное ведомство, чтобы арестовать его. Эккардтштейн сначала зашел к Зольфу, который предупредил Штумма, поэтому тот смог бежать. Сегодня он рискнул вернуться в свой кабинет и вытеснил Бернсторфа, который тем временем туда вселился. Большой герой из него, похоже, так себе. Героизм вообще стал редкостью. Все наши парламентские статс-секретари в день революции сбежали и до сих пор не показывались, за исключением Эрцбергера, который был у Фоша и поэтому продолжает работать как ни в чем не бывало. Штумм рассказал, что Безелер уехал из Варшавы в гражданском, под чужим именем, как «коммерсант Франке». Польское правительство посоветовало ему так сделать ради его же безопасности! – Днем говорил с Литвином, который пятнадцать лет прожил в Лодзи и брат которого, как он мне рассказал, председательствует в Лодзинском сионистском союзе. Однако он сам не придает сионизму большого значения и дал мне два совета: 1) стремиться к улучшению германо-польских отношений экономическим путем, поначалу поставляя полякам машины для восстановления их фабрик; это позволит убрать рабочих с улиц, уменьшит недовольство и большевизм; в дальнейшем – товарообмен; 2) поддерживать связи с польской аристократией. Она в конечном счете самый влиятельный фактор в стране, потому что крестьяне держатся за нее. Наконец, мне никогда не следует забывать, что каждый поляк до мозга костей лжив и коварен. Ни на мгновение нельзя это упускать из виду. – Вечером в половине восьмого Брайтшайд передал мне по телефону, что он настоятельно рекомендовал Исполкому совета рабочих и солдатских депутатов через его юридического представителя д-ра Бро срочно утвердить мое назначение, но они до сих пор заседали по вопросу о Национальном собрании и поэтому еще не обсуждали вопрос о варшавском посольстве. Позже, в девять, Брайтшайд через жену велел мне передать, что он сделает всё, чтобы провести мое утверждение, однако предложение правительства пока не поступило в Исполком. Он попытается еще сегодня вечером связаться с Давидом, чтобы тот внес в Исполком этот вопрос. Сомневаюсь, что нам удастся при таких обстоятельствах выехать завтра.

К молодежи Германии![243]

Мы получили с просьбой о публикации следующее воззвание: