Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 50

Людям, не знавшим Чехова, эта клевета могла показаться похожей на правду, так как Суворин любил меценатствовать. У Суворина всегда был открыт кошелек для нуждающихся писателей. Массу денег перебрали у него Маслов, Скальковский, Ясинский, Гиппиус, князь Барятинский, Мережковский, Потапенко… Одному Амфитеатрову он в короткое время дал не меньше восемнадцати тысяч. И потому казалось вероятным, что его любимейший сотрудник, самый близкий к нему человек, тоже воспользуется его щедростью.

Никто не знал тогда и никто не поверил бы, что все невыгоды этой пагубной дружбы Чехов взвалил на себя, а все выгоды предоставил Суворину. Еще в самом начале их близости Суворин, видя, что Чехов нуждается в деньгах, предложил ему аванс, но Чехов, чтобы раз навсегда пресечь подобные поползновения Суворина, отправил ему такие щепетильные строки: «Скажу Вам откровенно и между нами: когда я начинал работать в „Новом времени“, то почувствовал себя в Калифорнии… и дал себе слово писать возможно чаще, чтобы получать больше, – в этом нет ничего дурного; но когда я поближе познакомился с Вами и когда Вы стали для меня своим человеком, мнительность моя стала на дыбы, и работа в газете, сопряженная с получкой гонорара, потеряла для меня свою настоящую цену… я стал бояться, чтобы наши отношения не были омрачены чьей-нибудь мыслью, что Вы нужны мне как издатель, а не как человек…»

Мало кого оставляли равнодушными эти отношения. Одни, как Дмитрий Мережковский, говорили об этой дружбе «черт с младенцем связался», называя Суворина ошибкой, чахоткой, смертью Чехова. Другие, подобно Василию Розанову, упрекали писателя за хитрость и расчетливость. Близкий издателю круг ревновал, плели интриги, чтобы их рассорить. Особенно были недовольны старшие сыновья Суворина, которые почувствовали угрозу со стороны ровесника, с которым отец стал ближе и откровеннее, чем с ними.

Именно в номере у Суворина в гостинице «Славянский базар» Чехов отлеживался целых двое суток в 1897 году, когда у него неожиданно хлынула горлом кровь. Говорят, что конец сердечной искренности в переписке пришел с неожиданной стороны. В деле о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского Генерального штаба – «деле Дрейфуса» (1894–1906) – и судебном процессе над Эмилем Золя они оказались на разных позициях. Чехов болел душой за коллегу-литератора Золя и не мог простить Суворину то, что тот пытался оправдать позицию, которую заняли сотрудники «Нового времени». «По сему поводу мы со старцем обменялись письмами (в тоне весьма умеренном) и замолкли оба. Я не хочу писать и не хочу его писем, в которых он оправдывает бестактность своей газеты», – написал Чехов брату.

Однако они совсем не оказались по разные стороны баррикады. Переписка, да и дружба их продолжалась. Чехов всегда отзывался о Суворине с огромным уважением. Вот что пишет правдивый и честный Амфитеатров, который хорошо знал Чехова и в то же время был сотрудником «Нового времени»: «О роли Суворина в жизни Чехова, в развитии его таланта много спорили и еще спорят. Долго держалась „либеральная“ тенденция умалять ее. Ревнивая, не по разуму полемика пыталась доказать, будто Чехов только тогда и вырос в настоящего великого Чехова, когда порвал с „реакционером“ Сувориным и выйдя из-под его влияния и опеки бросился в объятия новых московских свободолюбивых друзей». Конечно, это неправда. Суворин очень нежно был расположен к Чехову, не выносил, чтобы о Чехове говорили дурно. Он ревниво относился к критическим отзывам о Чехове, страдал, когда не нравилась какая-нибудь чеховская вещь.

Еще воспоминания Амфитеатрова: «В присутствии Чехова для Суворина не существовало никого другого… Наедет к нему в гости всякая знать. А он между именитыми посетителями бродит по кабинету подчеркнутым этаким демократом, в пиджаке и с сигарою в зубах, и чрезвычайно доволен… веселый… лукавый… старый… Но присутствие Чехова для него заслоняло упоение и этим покоренным мирком. Смотря на Чехова как на живой кумир, он даже ревниво и подозрительно относился к тем, кто в это время между ними становился, вмешиваясь в их разговор. Словом, любовь была настолько страстная и выражалась настолько ревниво, что Чехов иногда даже отчасти тяготился ее преувеличенным вниманием… Однажды, именно в 1897 году, в Петрограде, мы втроем – Антон Павлович, В. И. Немирович-Данченко и я – уговорились провести вечер вместе, поболтать о Москве и прошлых временах. Уже приехав в ресторан Лейнера, где мы должны были встретиться, я вспомнил, что ведь сегодня четверг и Чехов вряд ли может быть, так как это – суворинский день. Однако он не только пришел, но и, когда я выразил ему сожаление, что мы ошиблись в назначении дня, он возразил, что, напротив, – очень рад. И объяснил именно ту причину, о которой я только что говорил: стесняла его людность суворинских четвергов, влюбленное внимание хозяина и, отсюда, тайное недовольство и даже враждебность иных гостей, что такой тонкий наблюдатель, как Антон Павлович, конечно, не мог не заметить.

– Я люблю с Алексеем Сергеевичем вдвоем походить ночью по кабинету… – сказал он, между прочим.

– Вы любите?

– Очень, когда он в духе.

Антон Павлович посмотрел на меня с удивлением и возразил:

– Слушайте же: он всегда в духе…

Я мог бы ему ответить:

– Когда вас видит…»

П. М. Свободин, В.Н Давыдов, А. П. Чехов и А. С. Суворин. 1889 г.

В дневнике Суворина среди записей тех дней сохранилось неотправленное письмо с такой отповедью: «Вы говорите, что Чехов мне обязан с денежной стороны. Это вздор. Я ему обязан, и он мне обязан, мы обязаны друг другу, потому что мы были родня по душе. Я давал ему свои знания литературные, особенно по иностранной литературе, свой опыт, иногда советы, а он „молодил“ мою душу…»

Суворин, который был старше Чехова на 26 лет, умер в 1912 году, то есть пережил на 8 лет. В 1923 году Эртелев переулок, в котором стоял дом Суворина в Петербурге, переименовали. С тех пор и по сей день он называется улицей Чехова.

26. Писательский успех

В 1886 году вышла вторая книга Чехова «Пестрые рассказы». Это та книга, с которой начинается настоящая его известность. Первое издание сборника состоялось в издательстве «Осколки» Лейкина. Большинство рассказов, вошедших в этот сборник, при первой публикации были подписаны псевдонимами Чехова: «А. Чехонте», «Человек без селезёнки» и их