Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников Страница 5

и пустились в погоню, продолжавшуюся до позднего вечера[71]. Наконец они оказались перед укреплениями персидского лагеря, где их ожидали свежие силы персов. «Тут-то — повествует Либаний, — царь (то есть Констанций — А. Б.) одержал победу, не такую, какие обычно бывают и коих много случалось и в нынешнее и в прежние времена, не такую, какая дается при посредстве физической силы и боевых орудий, не такую, для которой нужно сообщество и какая иначе достигнута быть не может, но какую можно прямо назвать личным делом победителя»[72]. Приблизившись к лагерным укреплениям персов, Констанций будто бы разгадал замысел врага и приказал прекратить преследование. «И вот, все, принимая в соображение труд действия оружием, длительность преследования, палящий зной солнца, чрезмерность жажды, приближение ночи, лучников на холмах, он требовал персами пренебречь и повиноваться обстоятельствам»[73]. Однако в порыве преследования солдаты не пожелали следовать полученным приказам и на пороге надвигающейся ночи вступили в бой. Завязалось яростное сражение, в котором римлянам удалось отразить подобную безумному шквалу атаку панцирных всадников. «...Вступив в схватку с латниками перед стеною, — продолжает свой рассказ Либаний, — они изобретали более сильный способ вооружения. Пехотинец, отодвигаясь с дороги, по какой несся конь, для него его напор делал тщетным, а сам во время скачки мимо него ударял всадника по виску дубиной, сбрасывал его с седла и затем без труда расправлялся с ним. Затем, не успели они приложить руки к стене, и все сооружение, от парапетов до первого основания, было разрушено, и не было того, кто был бы в состоянии помешать тому»[74]. Ликующие римляне устремились во вражеский лагерь, избивая всех попадавшихся им на пути. Среди захваченных в плен оказался один из сыновей Шапура, который был подвергнут бичеванию, а позднее зарублен[75]. Расправившись со всеми, кто не успел спастись бегством, солдаты предались грабежу. Однако легковооруженные персидские пехотинцы, размещенные на окружавших лагерь возвышенностях, стали поражать их стрелами и дротиками. Не ожидая этого нападения и уже будучи изрядно утомленными многочасовым боем, римляне оказались в очень тяжелой ситуации и потеряли многих «доблестных мужей», хотя, как утверждает Либаний, «прогнали врагов с их позиций».[76] Персы оставили римский берег и по понтонным мостам отступили за Евфрат. «Врагушел восвояси, счастлив уже тому, что сохранил жизнь», — пишет Юлиан. В то же время римляне отступили без паники, унося своих раненых[77]. Как передает Либаний, в этом бою у персов принимали участие даже женщины, а у римлян лучшая часть войска так и не вступила в дело[78].

Казалось бы, победа Констанция была несомненной, однако Либанию зачем-то приходится прибегать к словесной эквилибристике, выстраивая целую систему доказательств, чтобы представить ее более очевидной, чем сражение при Орестиде, между тегеатами и мантинейцами, когда обе стороны воздвигли трофеи, считая, что успех был на их стороне[79].

За ширмой витиеватых фраз Либаний силится скрыть подлинные результаты беспорядочного ночного столкновения, демонстрируя, что в действительности проигравшими были персы. «Обеими сторонами признано, что оставшиеся в ночном сражении ушли назад. При таком положении дела необходимо одно из двух: или, будучи побежденными, бежать, или, победив, все же остеречься будущего. Итак, если предположим первое, ясно, что победа была на нашей стороне. Если же, одержав верх в ночном сражении, они (то есть персы — А. Б.) не дерзнули больше выступить против, победа еще гораздо больше оказывается на стороне императора. В самом деле, те, которые победили вступивших с ними в бой, но не выступили против его десницы, всем, конечно, сделали очевидным, что мощь царя (Констанция. — А. Б.) не в сопровождающем его войске, а в его собственной натуре»[80]. Трудно придумать более беспомощный аргумент в пользу победы римской армии. К тому же становится ясным, что и у самого Либания нет твердого представления о том, чем же закончилась эта сеча. Немного ранее он вполне определенно говорит о неудаче, постигшей солдат, которые пренебрегли приказом императора и бросились в бой: «Итак, если бы они вняли этим словам и горячность их не восторжествовала бы над увещеванием, ничто бы не помешало тому, чтобы и противники были повержены, как в настоящем случае, и победители были спасены. Как все произошло в действительности, чем кто больше станет винить их, тем больше возвеличивает императора. Ведь те, кто потерпел неудачу по неповиновению своему, прославляют совет увещавшего»[81]. Еще более определенно Либаний сообщает о результате сражения в надгробной речи Юлиану: «И пусть никто не подумает, будто я игнорирую то ночное сражение (бой под Сингарой. — А Б.), когда противники разошлись, и причинив, и потерпев некоторый урон...»[82]

Из всего вышеизложенного можно заключить, что бой под Сингарой стоил римлянам очень больших потерь. Основная часть тех из них, кому удалось ворваться в персидский лагерь, была уничтожена вражескими лучниками. Остальные спаслись бегством. Здесь особый смысл приобретают слова, которые Аммиан вкладывает в уста римского перебежчика, напоминающего Шапуру о событиях при Гелейе и Сингаре, «где в ожесточенной ночной битве наши войска понесли тяжелейший урон»[83].

Персы оставили разоренный лагерь и переправились на противоположный берег. Этот факт, а также гибель царского сына позволили Либанию утверждать, что победа осталась на римской стороне. Таково было единственное «выигранное» Констанцием сражение, о котором смог рассказать Либаний.

События под Сингарой, по-видимому, охладили желание императора встречаться с противником в открытом поле, и он посчитал за лучшее предоставить Шапуру истощать свои силы, осаждая римские крепости. В «Надгробной речи Юлиану» Либаний утверждает, что Констанций не решался вторгаться на вражескую территорию и довольствовался только тем, что переходил Евфрат, в то время как Шапур переходил Тигр и осаждал римские города. Оценивая действия императора в развернувшемся противостоянии, Либаний на этот раз не жалеет черных красок. Враг рушил стены и срывал до основания города и возвращался с добычей и пленниками, а он посылал людей осмотреть запустение, благодарил судьбу за то, что не подвергся более чувствительному поражению, и возвращался через города днем, принимая от населения клики, обычно сопровождающие победы. И так поступал он каждый год»[84]. По-видимому, дела на Востоке складывались для римлян самым неблестящим образом...

В 346 г. Шапур вторично осадил Нисибис[85]. Возможно, именно на это нападение персов намекает Либаний, говоря, что, заключив перемирие, персы решили воспользоваться отсутствием в городе необходимого количества войск[86]. Осада затянулась на 78 дней, после чего шахиншах снова был вынужден уйти ни с чем[87].

В 347 г. Констанций находился в марте в