И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 49

ни от повеления твоего, ни от кого-либо из братьев. Если же я лгу, то Бог мне судья и крест честной! Если же в том состоит грех мой, что на тебя пошел к Чернигову из-за поганых, я в том каюсь, о том я не раз братии своей говорил и еще им поведал, ибо я человек… Ибо не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской земле. А что ты хочешь добыть насильем, то мы, заботясь о тебе, давали тебе и в Стародубе отчину твою…

Если же кто из вас не хочет добра и мира христианам, пусть тому от Бога мира не видать душе своей на том свете! Не от нужды я это, не от беды какой-нибудь посланной Богом, сам поймешь, но душа своя мне дороже всего на свете».

Олег не ответил, вернее, дал ответ, начав сзывать дружины из Чернигова, Тмутаракани, Смоленска, Ростова, Суздаля. Мономах послал против него свою рать, дав наказ Мстиславу также двинуть войска и из Новгорода. Отец решил отомстить, наконец, за сына, но его первенец не мог решиться умертвить дядю и своего крестного отца. Поэтому, разбив Олега, он не разорил его земли, но уговорил примириться с двоюродными братьями.

Олег примирился, и результатом этого примирения стал съезд в 1097 году в замке Мономаха, Любече, всех главных русских князей. Итогом съезда стали общие слова князей: «Зачем губим Русскую землю, сами на себя ссоры навлекая? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают междоусобные войны. Да с этих пор объединимся чистосердечно и будем охранять Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей». То есть было решено против Степи ходить сообща, усобицы же прекратить, закрепив за каждым князем земли его отца. За попытку изменить этот порядок князья поклялись наказывать отступника все сообща.

Но мира, провозглашенного в Любече, не получилось: сразу же по его окончании Святополк Киевский вместе с Давыдом Игоревичем Волынским захватили своего племянника Василька и ослепили его.

Земли Василька на юго-западе Руси Давыд захватил себе. Сердце Мономаха не выдержало: вместе с Олегом и его братом Давыдом Святославичами он пошел на Киев. Здесь Святополку предъявили ультиматум – и великий князь принял его: он поклялся, что не виновен в преступлении и готов вместе с остальными покарать волынского клятвопреступника. Объединенная рать двинулась на Волынь, но здесь пришло известие, что князь Василько Ростиславович простил своего дядю Давыда и просит остальных его не наказывать.

Войско ушло обратно, и тут Василько начал войну, ни с кем не желая разделять сладость мщения. Он обложил Давыда в Волыни, добился выдачи своих палачей и расстрелял их из луков на виду у города. Это было только начало, затем в борьбу за власть на Волыни включились поляки, венгры, всегдашние половцы, Киев, Переяславль. Было много крови, смерти, обид. Лишь через два года наваждение как-то кончилось, и все обнаружили, что сидят по своим старым местам. И поэтому в 1100 году в городе Витичеве опять был новый съезд князей, который вынес приговор по Волыни и начал готовить общие силы против Степи – против Боняка и Шарукана.

Правда, одно дело сказать, что поход готовить надо, и совсем другое – начать на самом деле подготавливаться к нему.

Съезд князей. Художник С.В. Иванов

Сразу всем, кроме самого порубежного Мономаха, вдруг стало недосуг, и начали течь тихонько разговоры, что лучше заключить со Степью мир, отказавшись все же от дани половцам, ибо ныне Русь окрепла.

Ханы поспешно откликнулись на предложенные переговоры – прослышали о решении князей предпринять общий поход, жаждали опять получить дань-откуп с князей, а уж потом прийти с неожиданной облавой. Чтобы взять еще, немереное. Мир же им не нужен – иначе откуда добыча? Да и не мог быть с ними мир, ибо в этих делах хан за хана не отвечал; договор заключал один, а грабил его лучший друг и сосед, на другой же год – менялись. Все понимали все, но Степь хотела сбить накал противостояния русских, князья не желали тратить силы на то, что и так должен был делать в силу обстоятельств Мономах, не дать ему этим совместным походом укрепиться и возвыситься. Сейчас заодно против него были и Святополк, и Олег с братом Давыдом.

Все старшие князья, кроме всего прочего не могущие простить Владимиру, что именно его сын Мстислав правит в Новгороде, – Давыд Святославович пытался там укрепиться, так город его не принял (вскоре то же самое испытает сын Святополка – Новгород привыкший к Мстиславу, по сути дела, вырастивший его, не желал перемен: князь был нужен свой, спокойный, уважительный).

И все же мир, вечный мир – отныне без выкупов и дани – был заключен 15 сентября 1101 года. Через год – опять по осени – вечность для половцев кончилась: Боняк пошел на Переяславль.

Мономах был в Смоленске и привел рать оттуда. Святополк также приготовил дружину, встать плечом к плечу с братом: киевский князь – князь всей Руси. Но и Киева, ибо половцы, пограбив переяславские земли, прошлись и по киевским. Братья преследовали Боняка день за днем, но везде видели лишь его следы – пепелище и разорение – сам же хан так в руки и не дался. Вновь ушел с добычей к себе.

И вновь Мономах предложит бить кочевников не когда они неуловимой облавой шарят по Руси, не когда они, отяжеленные добычей, исчезают как призраки в пыльном мареве, но на местах их природных кочевий, у их станов, где они беспечны, ибо чувствуют себя в домашней, привычной, степной безопасности, где их добро и их семьи, все, что они по обязанности сильного будут защищать у своего рода. Как делали они это уже однажды со Святополком.

Киевский князь, глядя сумрачным взором на очередное разорение своей земли, на этот раз согласился.

Но к марту 1103 года, когда собрались их дружины, он уже проиграл Владимиру Новгород, и поэтому его воины начали возражать против не самого похода в глубь Степи, но против его сроков, говоря, что весной погубят они и крестьян-смердов, и коней их, и пашню. Переяславский князь, также не вчера рожденный, ответил им, веря, что слово его разойдется из дружинных шатров по Руси и многие поймут его суровую правоту:

«Дивлюсь я, дружина, что лошадей жалеете, на которых пашут! А почему не промыслите о том, что вот начнет пахать смерд и, приехав, половчанин, застрелит его из лука.