Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи Страница 49

Получив эти тексты, телеграфный работник очень удивился и показал их своим коллегам. Среди них распространилось замешательство, так как текст телеграмм соболезнования его светлости имаму, наряду с выражением величайшего уважения к нему и глубочайшего горя, содержал также и высказывания непримиримости по отношению к правящему режиму. Сотрудник почты решил, что, когда он сообщит мне цену этих телеграмм, я раздумаю их посылать, однако я удивил его, расплатившись ассигнацией в тысячу туманов – конечно, это была едва подъёмная сумма для находящегося в моём положении.

Мы попытались организовать поминальную службу в мечети, но власти опередили нас, закрыв все религиозные учреждения. В Куме верующим удалось провести церемонию, что привело к массовым арестам.

В те дни все города Ирана охватила беспрецедентная исламская активность и люди, подобные мне, неустанно занимались политической и организационной работой, в том числе среди студентов-богословов и университетских, составляли воззвания, содержащие политические заявления, проводили тайные встречи и открытые собрания, посвящённые тафсиру Корана, объяснению революционных исламских понятий, вели разнообразную другую работу.

В эти дни мне позвонил из Кума господин Халхали и сказал: «Многие арестованы, и, как обычно, очередь теперь за мной и за вами!» Я ответил: «Почему это? Что я сделал, чтобы меня арестовали?!»

Орёл… Орёл… Мы его взяли!

Глубокой зимней ночью этого года я спал, когда раздался стук в дверь. Я проснулся и, по своему обыкновению, лично пошёл открывать, не спрашивая, кто стучит. До утреннего азана оставался час; вся семья спала внутри андеруна[84]. Открыв дверь, я увидел людей с автоматами и пистолетами! Первая мысль: левые радикалы. Господин Бехешти предупреждал – они начали охоту на исламских активистов, и посоветовал быть внимательным и осторожным. Всего неделю назад в Керманшахе они ворвались в дом господина Мусави Гахдэриджани, связали его и пытались убить, но он чудом спасся. Это происшествие пока остаётся невыясненным, для расследования его не предприняты нужные меры.

Как только эта мысль мелькнула в моём мозгу, я сразу захлопнул дверь. Они пытались помешать, но страх умножил мои силы, и я переборол их и запер дверь. Затем я подумал, что они могут либо перелезть через стену, либо проникнуть в дом иным путём. Они начали оружием колотить по толстому стеклу двери и разбили его. Пока я искал путь к спасению, кто-то из них крикнул: «Именем закона, открой дверь!» Из этих слов я понял, что это САВАК. Возблагодарил Всевышнего, что это не левые радикалы, за которых я их принял, и открыл дверь. Ворвалось шесть человек и в пространстве между входной дверью и дверью в андерун начали меня избивать – свирепо и жестоко. В это время проснулся Мостафа, которому было тогда двенадцать лет, и смотрел, поражённый, изнутри через тонкое стекло другой двери, и кричал, видя, как избивают его отца. Саваковцы продолжали наносить мне удары кулаками и ногами, причём старались носками ботинок попадать по голеням. Надели на меня наручники и приказали идти вперёд и вести их в дом. Я сказал: «Это неблагородно, если семья увидит меня в наручниках, снимите их». Они сняли наручники, и я вошёл в дом. Увидел супругу в полном смятении и четырёх детей вокруг неё: некоторые из них спали, другие проснулись. Самым маленьким был Мейсам, тогда ему было два месяца. Я сказал им: «Не пугайтесь, это гости!»

Саваковцы перевернули весь дом – даже кухню и туалет. Жена совершила невероятное: проскользнула в комнату для встреч (с двумя дверьми – в библиотеку и во внутренние покои) и собрала запретные листовки, находившиеся в этой комнате, причём я не представляю, как она узнала об их существовании и как она ухитрилась войти в комнату, не привлекая внимания саваковцев. Даже я ничего не заметил и узнал об этом из её позднейшего рассказа. Собрав листовки, она засунула их под ковёр, где саваковцы их не заметили. Меж тем они вошли в библиотеку и обыскивали её, забрали большое количество моих книг, рукописей и разных бумаг; часть этих книг так и пропала с тех пор.

Час или больше они обыскивали весь дом, каждый его уголок; меж тем пришло время утреннего намаза. Я сказал: «Хочу прочесть намаз». Один саваковец сопроводил меня в место омовения. Я совершил омовение и вернулся в библиотеку, и прочёл намаз. Один из них тоже читал намаз, но другие этого не делали, а продолжали обыскивать дом. Не оставили ни пяди неосмотренной! Я попросил супругу приготовить немного еды, потом попросил её разбудить Моджтабу и Масуда (которые вначале проснулись, а потом вновь заснули), чтобы с ними попрощаться. Во время прощания иногда говорят детям: «Ваш отец уезжает в командировку». Но я сказал, что не нужно им врать, и сообщил детям всю правду.

Когда я вышел из дома, то увидел, что дом ещё и оцеплен. В нашу узкую улицу загнали автомобиль, обычный джип. Не завязывая мне глаз, усадили в него. А один из них всё время повторял по рации: «Орёл… Орёл… Мы его взяли… Взяли его!»

И это всё было лишь за год до победы революции!

Ссылка, а не тюрьма

Привезли меня в саваковский центр в Мешхеде, а там посадили в подвал. В этом подвале имелись узкие коридоры, с каждой стороны коридора – камеры. Там я пробыл несколько часов. За это время я погадал на Коране, который имел с собой. Открылся аят, содержащий радостную, добрую весть. Я сразу же записал это в конце Корана. Мне принесли обед. После обеда меня усадили в автомобиль, который поехал прочь из города. Я не представлял их намерений, ведь ситуация отличалась от предыдущих. Автомобиль был обычный, глаз не завязывали… И покидали Мешхед!

Остановились возле караульного поста жандармерии. И я понял, что их цель – выслать меня, а не заключить в тюрьму. В жандармской части я пробыл пять дней. За это время несколько раз приходили повидаться близкие и друзья. В этой жандармской части имелась и военная тюрьма, но меня в неё не заключали, дали место в помещении сменного дежурного офицера. Начальником этой части был полковник, отмеченный благородством и незаурядностью, соответственно, обращение его со мной отличалось от того, как ведут себя с заключенными надзиратели. Я имел некую версию свободы: рано утром выходил из комнаты и на открытом воздухе делал спортивную зарядку.

Господин, погадайте мне!

Мне объявили место ссылки –