Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова Страница 48

было слишком прекрасно для маленького мальчика, его глаза не умели его понять, его руки не умели его держать. Мальчик загрустил». Эта мысль продолжена рассказом Маленького принца: «Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть, что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира». Мальчик понял и принял розу со всеми её «шипами». Но тщеславный, капризный и циничный цветок во всех сложностях жизни винил Маленького принца; потому он, бедняга, и улетел.

Маленький Принц. Рисунок Антуана де Сент-Экзюпери

Пустыня много дала герою: он обрёл наконец то, что искал. К нему возвращаются утраченные было ясность и чистота сознания.

В сказке множество иносказаний, недоговорённостей – но тем она и замечательна; каждый находит в ней что-то близкое именно ему, необходимое для себя[28].

Книга писалась в период обострения многочисленных недугов писателя. Он уже почти не мог получать удовольствие от жизни и писал: «Хочу поскорей стать чем-то иным, не тем, что я сейчас. Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее – все это трухляво и… не представляет никакой ценности».

Однако ценность для соперничающих – голлисты и вишисты – групп французов всё ещё представляли имя и авторитет Сент-Экзюпери. Антуан высказался решительно и недвусмысленно: он отказался судить и выносить приговор и тем более принимать ту или иную сторону. Напротив, он призвал французов сплотиться в единый союз и воевать за Францию. В это сложное время ему приходилось объясняться и оправдываться и защищать ту терпимость, которую он желал в себе сохранить.

К весне 1943 года писатель закончил «Маленького принца», посвятив его «Леону Верту. Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый – мой самый лучший друг. И ещё: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живёт во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение: Леону Верту, когда он был маленьким».

Жизнь с Консуэло протекала по пословице: врозь скучно, а вместе тесно. Постепенно оба вплотную приблизились к решению расстаться, особенно болезненному для женщины. Вновь воссоединясь с мужем, она порвала прошлые связи без надежды на восстановление. А тот продолжал переживать романтические увлечения, по крайней мере эпистолярные. В дневнике он писал: «Удивительно все же… как может измениться душевное состояние от обычного письма. Это похоже на воздействие музыки. Вас погружают в стихию Иоганна Себастьяна Баха, и все ваши ощущения меняются. Даже смерть, если она настигнет вас в это время, приобретает совершенно иной смысл. И любой ваш поступок. И любое горе».

Помощь пришла именно оттуда, откуда он её ждал. Известие о высадке войск союзников в Северной Африке вселило в Сент-Экса новые надежды: повоевать за свою страну и снова подняться в небо.

Однако здесь писателя подстерегали многочисленные трудности. Оставался открытым вопрос о его лояльности – «о дурацком назначении в „национальный совет“, о котором я не был даже официально извещен». Самому ему всё казалось недоразумением: если он не давал согласия на это назначение, то «не был обязан официально его отклонить… Тем не менее я тут же по всей форме отказался от него через американскую прессу и радиовещание, после чего уже никто со мной об этом не заговаривал, и я был уверен, что с этой нелепостью покончено». И всё-таки оставалось ещё много формальных моментов, нуждавшихся в урегулировании.

Не менее важным было и установление его «профпригодности». Тяжёлое, грузное, изломанное в катастрофах тело с многочисленными хроническими болезнями плачевно контрастировало с крепкими накаченными мускулами молодых лётчиков. Но, как говорят французы, «очень хотеть – значит иметь».

Весной 1943 года он покинул Соединенные Штаты с американскими войсками, направлявшимися в Северную Африку, чтобы присоединиться к разведке ВВС Свободной Франции в Алжире.

Перед отъездом Антуан встретился с Сильвией Гамильтон. Он оставил ей свой фотоаппарат Zeiss Ikon и рукопись «Маленького принца» (приобретенную позже Библиотекой Моргана в Нью-Йорке). Потом из Алжира он послал ей несколько писем, в которых утверждал, что любовь – самая мощная целительная сила в мире. Последнее, отправленное незадолго до его исчезновения, было иллюстрировано двумя рисунками, изображающими Маленького принца и Овечку.

Консуэло в 1940-е гг.

Длительное сосуществование Антуана и Консуэло опять обнажило их наступившую несовместимость. «Чем дольше я живу, тем полней убеждаюсь: мерещится мне не столько любовь, сколько предмет этой любви, – объяснял своё непостоянство писатель. – На самом деле существуют только пути. И всякий раз подворачивается именно такое существо, которое вступает на один из этих путей. С личностью мне сразу же становится скучно. Каждый человек церковь, в которой можно молиться, но не целый же день напролет! Бог бывает в церкви не всегда…»

Супруги готовились к окончательному прощанию, уже предчувствуя, что им больше не суждено увидеться. Этот болезненный момент упоминается Консуэло в последней главе ее претенциозных «Мемуаров Розы».

Антуану всегда было важно, чтобы жена провожала его в полёт и встречала по возвращении. В одном из ранних писем он мягко сетовал ей, что она не провожает его, как жёны других лётчиков. Но и в этот последний раз Консуэло не выполнила желания мужа: на улице в Нью-Йорке она подверглась хулиганскому нападению и попала в больницу.

Не судьба!

Исчезновение

Путь в Алжир занял три недели и вконец измотал Сент-Экзюпери. Наконец 3 мая он снова вступил на землю Африки. Здесь писатель чувствовал себя как дома, даже многочисленные болячки, казалось, перестали ему докучать. Хорошему настроению способствовало радушие старых знакомых: врач Жорж Пелисье сразу пригласил Антуана поселиться у него; бывший начальник в Бресте, инструктор по полётам на гидросамолётах Лионель Шассен, теперь генерал, обещал всемерную помощь бывшему курсанту.

Сент-Экзюпери хотел получить назначение в свою старую эскадрилью и пилотировать «Лайтнинг», самый скоростной из тогдашних истребителей. Однако возраст и состояние здоровья лётчика делали эту надежду почти несбыточной. Множество высокопоставленных офицеров из уважения к заслугам прославленного пилота предпринимали старания для зачисления его в лётный состав, но сначала безрезультатно.

Сент-Экзюпери писал своему издателю Куртису Хичкоку, что чувствует себя помолодевшим лет на двадцать.