Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 47

Так предано было это забвению, и обычаи церкви остались в неприкосновенности» (Там же, IV, 11). Кто б сомневался?.. Позднее подобные инциденты укрощения строптивых были украшены типичной елейной церковной клюквой, будто сам прощенный Богом Феофил являлся к своим ненавистникам – и то упрекал их в жестокосердии, то просил прощения, уговаривая тем самым помочь ему (зачем только?.. Ведь прощен уже и реабилитирован…).

С другой стороны, кое к кому люди оказались тоже весьма злопамятны, хотя воевать с мертвецами – последнее дело. Известно, что кости самого рьяного василевса-иконоборца, Константина V, были извлечены из императорской усыпальницы, пристроенной Юстинианом к храму Св. Апостолов, сожжены, а прах – развеян; даже его каменный зеленый саркофаг из знаменитого фессалийского мрамора был пущен на распил, и полученные таким образом пластины пошли на отделку одного из строений этого императора – по разным данным, то ли дворца, то ли храма[65]. На образовавшееся пустое место Феодора перевезла прах императрицы Ирины из монастыря, что на Принцевых островах – она рассматривала ее как свою предшественницу в деле восстановления иконопочитания (и не она одна: злые языки утверждали, что Феодора сама готова ослепить своего сына, Михаила III, чтобы царствовать с Феоктистом). В то бурлящее время много покойников «переехало» как в столицу, так и в обратном направлении. С торжествами вернули прах патриарха-исповедника Никифора, Феодора Студита и его брата Иосифа и др.; с другой стороны, выкидывали из мест упокоения и уничтожали останки патриархов-иконоборцев – Анастасия, Константина II, Никиты I, Феодота I Мелиссина-Касситеры, Антония I Кассиматы и, затем, умершего в ссылке Иоанна Грамматика. Как сказано в «Синодике в Неделю Православия» авторства патриарха Мефодия: «Анастасию, Константину и Никите, предводителям ересей при Исаврах, как несвященным и наставникам погибели – анафема. Феодоту, Антонию и Иоанну, друг другу передавшим зло и сменившим друг друга в нечестии, – анафема». Характерно, что царей-иконоборцев – не проклинают; «несть власти, аще не от Бога», а точнее – страшно попам трогать венценосцев… По этому поводу хорошо пишет протодиакон Андрей Кураев: «В византийской традиции император лишь в двух случаях может быть подвергнут церковной критике – если он 1) отказывается от церковной ортодоксии; 2) нарушает церковные правила брака. Никакие личные качества, жестокость, неправосудность, военные поражения или разорение страны не видятся церковными иерархами как повод для церковного наказания царя. Даже Иван Грозный был отлучен от причастия не за опричный террор, а за четвертый (следовательно, запрещенный Собором 920 года) брак… История Феодоры напоминает нам об удивительной особенности византийской идеологии: ни один император в византийской истории не был осужден вселенскими соборами – даже если они были откровенными еретиками и гонителями православия».

В то же время, поскольку было невозможно изгнать с кафедр и храмов всех епископов и клириков-иконоборцев, патриарх Мефодий прибегнул к принципу церковной «икономии» (именно так, через начальную «и», это значит – «домостроительство»), когда ради благих целей уменьшают наказание или вообще амнистируют. Поскольку многие гонители, признав иконопочитание, остались на своих местах, это также вызвало ропот «упертых» и пострадавших, что породило дополнительные конфликты внутри Церкви – но, пожалуй, довольно об этом, это уже другая история.

Здесь же осталось кратко поведать о дальнейшем жизненном пути этой замечательной женщины, хотя на самом деле она заслуживает куда более полного рассказа – другое дело, что никаких любовных драм в ее жизни уже не было… если только логофет Феоктист действительно был евнухом – не будем опять влезать в личную жизнь этих изувеченных, довольно сказанного в 1-й главе, разве что только порой пишут о том, что, несмотря на увечья, некоторые могли не только проникать членом в женское лоно, но даже при этом выдавливать капли какой-то зеленоватой жижицы, естественно, не содержащей спермы и оттого бесплодной (все это подробно расписано в письме Павла Элладика); опыт османского гарема показывал, что бывали поразительные случаи регенерации, отчего за этим делом осуществлялся периодический присмотр (напр., в правление Махмуда II (1808–1839) обнаружили троих таких евнухов, которым немедленно выплатили «увольнительные» и выпроводили из гарема), – ведь евнухов не только кастрировали по-разному (отсечением яичек или их медленным сдавливанием с жертвой в горячей лохани в детском возрасте), но и объект отсечения был различен – это были и яички, и член, или то и другое вместе (правда, в последнем случае была очень высока смертность). Кто там знает, что, как и у кого отросло и функционировало…

Императорские саркофаги во дворе Археологического музея Стамбула

Возвращаемся к Феодоре, вот еще несколько штрихов к портрету этой правительницы. В 853 г. болгары нарушили границу и напали на Византию, надеясь, что женщина на престоле не окажет им серьезного сопротивления; однако Феодора послала царю Борису I следующее преисполненное достоинства и язвительности письмо: «Я буду воевать и надеюсь тебя одолеть, а если – нет, и победишь ты, то все равно возьму верх и одержу явную победу я, ведь ты нанесешь поражение не мужчине, а женщине» (Продолжатель Феофана. «Жизнеописания византийских царей», IV, 13). Действительно, происшедшее позже столкновение закончилось не в пользу агрессора. Византийский флот в 853 г. отбил у арабов Крит и сжег их флот в дельте Нила. Золото просто текло в казну. Ш. Диль пишет: «В особенности она (Феодора. – Е.С.) поставила себе задачей хорошее управление финансами империи. Говорят, она понимала финансовые вопросы (далее французский автор пересказывает случай с торговым кораблем Феодоры, сожженным Феофилом. – Е.С.)… Не входя в подробности этого происшествия, надо заметить, что Феодора умела управлять государственной казной не хуже, чем своей. Когда она сложила с себя власть, казна была достаточно полна».

Редкая золотая монета периода регентства Феодоры: на аверсе – малолетний Михаил III с сестрой, августой Феклой; на реверсе – императрица Феодора

Еще в заслугу Феодоре ставят начало широкой миссии по распространению христианства среди окрестных империи народов (венцом которой считается миссия святых равноапостольных Кирилла и Мефодия по просвещению славян при сыне Феодоры Михаиле). Может, императрица тем самым и заботилась о спасении душ – своей и новообращенных, этого совсем исключать нельзя, – однако налицо и политический фактор сего деяния. Имперская политика Византии придавала огромное значение обращению в христианство окрестных врагов, в том числе славян, болгар, русов; крещение «варваров» воспринималось как залог подчинения имперской воле. Также и «варвары», ища дружбы с империей, вводили в подвластных им землях христианство византийского образца. Отношение византийцев к просвещению язычников светом веры Христовой было двояким. С одной стороны – исполнение, причем вполне искреннее, заповеди