Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи Страница 46

Хомейни из Мешхеда

Сопровождающий ввёл меня в кабинет, усадил на стул и приказал: «Подними голову». Это выражение означало снять покров с лица. Я снял с головы куртку и увидел, что передо мной стоит ведущий моё дело следователь, которого мы, по причине внешнего сходства, называли Анваром Садатом… Тут в дверь заглянул другой мужчина и, обращаясь к первому, спросил: «Доктор! Ты чаем не богат?» «Докторами» и «инженерами» следователи величали друг друга – жалкая попытка этих полуграмотных людей придать себе значимости. Просьба о чае была лишь предлогом: человек хотел создать видимость случайного визита.

И он вошёл в комнату. Потом – якобы очень удивившись при виде меня – воскликнул: «Это что такое?» Это тоже была знаменитая фраза в тюрьмах режима, я ни разу не слышал, чтобы следователь спросил о заключенном: «Это кто такой?» Хозяин кабинета ответил: «Это Хаменеи, он из Мешхеда». Вошедший вновь был якобы поражён тем, что услышал, произнёс: «Удивительно! Тот самый? Тот самый, который хочет быть "Хомейни из Мешхеда"?» Он произнёс выражение, не раз повторяемое в моём деле: «Хочет быть Хомейни из Мешхеда!» Потом вошедший добавил: «Доктор! Это опасный человек». Он утверждающе покивал своим собственным словам и продолжал, обращаясь ко мне: «Хаменеи! Ты отсюда целым не выйдешь… Я хочу у тебя спросить значение понятий "такийе" и "товрийе"»[82]. Не дожидаясь ответа, повернулся к следователю: «Они напоказ делают не то, что является их настоящей целью, и называют это "такийе"; произносят слова, поверхностный смысл которых иной, чем истинный, и это они называют "товрийе"».

Явно он был очень обеспокоен нашим «такийе». И должен был волноваться, ведь мы действовали скрытно в отношении правящего режима. «Такийе» было нашим боевым окопом, перед которым власть оказалась бессильной.

Всё это время я сидел, опустив голову и сжав губы. Но, так как он настаивал на разъяснении этих терминов, я, не поднимая головы, дал краткие и подходящие к ситуации определения.

Он заявил: «Нет, дело обстоит не так». И начал мне угрожать.

С момента его входа в кабинет я ощутил страх; я догадывался, что у него есть полномочия на причинение мне боли и на пытку. По мере того, как ужесточались его угрозы, рос во мне и страх. В таком состоянии я поднял голову и посмотрел в лицо запугивающего меня человека. И с удивлением узнал в нём ту самую собаку, которую видел во сне! Это было ровно то же самое существо, со всеми его особенностями!

И мгновенно в моём мозгу ожили картины приснившегося: вот собака несётся ко мне… Её злобный непрерывный лай… Потом её остановка без причинения мне вреда… И вдруг душой моей овладели покой и чувство полной безопасности, удивительного облегчения; я уверился, что этот человек не причинит мне вреда. Именно так и случилось. Этот допрос длился несколько часов, и во время его в кабинет входили и другие люди, присоединялись к первым двум, общее число их достигало девяти. Они меня окружали со все сторон, но никакого вреда не причинили.

Позже я узнал этого человека с «собачьим» лицом, его звали Камали. После революции он попадал в необычные истории, говорящие о злосчастности его судьбы. Сначала он скрывался. Через несколько месяцев явился в тюрьму Эвин – требовать невыплаченную за эти месяцы зарплату! Сам назвал себя. Его… тепло встретили.

Был суд, транслировавшийся по телевидению. Организаторы процесса хотели вызвать меня в качестве свидетеля, но я не дал никаких показаний, ведь он не причинил мне вреда. В суд явились другие люди и дали показания, свидетельствующие о его злодеяниях; в конце концов он был приговорён к высшей мере и казнён.

После этого были и другие допросы – с побоями, психологическими пытками, насильственным бритьём бороды. Если следователи видели, что заключённый стоек, они начинали его ломать психологически. Тогда в кабинет заходило пять-шесть человек или больше, окружали арестанта и начинали его давить руганью и очень болезненными оскорблениями. Конечно, главным допросчиком был один человек, остальные заходили постепенно, притворяясь, что заглянули случайно без намеченной цели. И все они использовали предлог «разжиться чайком у уважаемого доктора»!

Меня они не раз брали в такое кольцо. И я без колебаний отвечал на все их вопросы. И всегда следил за тем, чтобы мой ответ не содержал ничего, что могло бы дать повод для обвинительного решения.

На одном из таких допросов следователь по имени Кучисфахани спросил меня с заносчивой улыбкой, презрительным тоном:

– Сейед! Ты знал Саиди?

– Да, он был моим другом.

Властям это было известно – мы оба были из Хорасана.

Следователь продолжал:

– Ты знаешь, что он умер в тюрьме?

– Знаю.

– А знаешь ли ты, что допрос его завершили вот в этой самой комнате?

Конечно, слова его были ложью… Я молчал, а он продолжал:

– Я говорил Саиди: «Выкладывай всю информацию, какую имеешь». Он отвечал: «Я должен погадать на Коране, хорошо это будет или нет». Я ему сказал: «Будет плохой знак, не хороший». Он меня не послушал, и с ним случилось то, что случилось.

После этого Кучисфахани немного помолчал, потом встал и приблизился ко мне, взял карандаш и, так, как это делают с учениками некоторые учителя-позёры, начал, держа карандаш за один кончик, вторым кончиком постукивать меня по голове. И повторял:

– Сейед! Это плохой знак… Это плохой знак…

В душе я смеялся над его глупостью, ложью и наигранными угрозами. Его слова не произвели на меня ни малейшего впечатления.

Мой сон и сон однокамерника

Возвращаюсь к теме вещих снов в тюрьме. Хочу рассказать о двух таких видениях: одном моём, другом – моего сокамерника.

Мой собственный сон заключался в том, что я увидел себя в одной из мечетей Мешхеда. Мечеть эту я знаю, она и сейчас существует, расположена посреди базара. Имам-хатыбом этой мечети был Алам аль-Хода, из числа избранных учеников и людей близких к г-ну Милани; именно г-н Милани был причастен к назначению его имам-хатыбом этой мечети. И во сне я увидел по бокам входа в эту мечеть двух мужчин, больше похожих на ангелов: их рост был столь громаден, что я видел только их ноги, но не верхнюю часть тела. Потом я заметил, что