Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 45

То же видим и у Продолжателя Феофана, хотя он, как мог, «пригладил» торги, но не вытравил все до конца, и довольно елейный абзац заканчивается не чем иным, как откровенной угрозой императрицы: «Смотри, как сия благородная жена, не враг, а истинно помощница мужу собрала вместе православных, какие только были на земле, предоставила им право свободной речи и сказала: “О отцы и клир божий, с великой благосклонностью дарую я вам восстановление всечтимых и святых икон, соблаговолите же и вы по справедливости воздать благодарность своей госпоже, причем благодарность не малую и ничтожную, не ту, что и благодарностью назвать нельзя, которая неприлична и неподходяща ни для вас, ее воздающих, ни для меня – просящей, а ту, что была бы и уместна, и солидна, и Богу угодна. А прошу я для своего мужа и царя от Бога прощения, милости и забвения греха. Если этого не случится, не будет ни моего с вами согласия, ни почитания и провозглашения святых икон и не получите вы церковь”» («Жизнеописания византийских царей», IV, 4)».

Переговоры Феодоры с иконоборцами и иконопочитателями. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

Далее, согласно тому же источнику, Церковь неловко помялась, памятуя и ссылаясь на приведенное нами учение о невозможности посмертного покаяния и прощения, в ответ на что Феодора представила собравшимся свое свидетельство, мгновенно ставшее решающим: «А когда (императрица) закончила свою речь, православная церковь и ее глава Мефодий сказали: “Справедливого просишь, госпожа, и мы не можем тебе отказать, ибо положено щедро воздавать должную благодарность властителям и благодетелям, если они не правят самовластной рукой и нрав их боголюбив. Но не посягнем на то, что выше нас, не в силах мы, как Бог, простить ушедшего в иной мир. Нам доверены Богом ключи от неба, и мы в силах отворить его любому, однако тем только, кто живет этой жизнью, а не переселился в иную. Иногда, однако, и переселившимся, но тогда только, когда их грехи невелики и сопровождаются раскаянием. Тех же, кто ушел в иной мир и чей приговор ясен, мы не можем освободить от искупления”.

А госпожа, то ли по правде, то ли как иначе пылая любовью к мужу (в чем согласны и мы), клятвенно заверила сей святой хоровод, что в последний его час я плакала, рыдала, все ему выплакала и изобразила, что грозит нам, ненавистным, за эту ересь в сем городе: лишение молитв, проклятий град, восставший народ – и вселилось тогда в него раскаяние в этой ереси. Он попросил их, я протянула, он их с горячностью поцеловал и отдал душу ангелам. Они выслушали ее речь и, чтя нрав августы (как никакая другая была она христолюбива), а также жаждая ввести поклонение святым иконам, общим приговором и мнением объявили, что, если все так и есть, найдет он прощение у Бога, и дали в том письменное удостоверение госпоже. Получив церковь, они отдали святейшему Мефодию чин первосвященства и в первое воскресенье святого поста вместе с самой госпожой совершили всенощное песнопение в святом храме всесвятой Богородицы во Влахернах, а утром с молениями отправились в Великий храм Слова божия. И восстановила церковь свою красу, ибо вновь стали непорочно совершаться святые таинства. И расцвела православная церковь и обновилась подобно орлу, согласно писанию, а все еретики во всей вселенной подверглись унижению вместе с ересиархом» (Там же, IV, 5–6).

Икона «Торжество Православия», XIV в. В верхнем ряду, слева направо: малолетний император Михаил III, императрица Феодора; после иконы – патриарх Мефодий; в нижнем ряду – святые и мученики иконопочитателей. Британский музей, Лондон, Великобритания

Итак, в итоге пресловутый «консенсус» был найден весной 843 г. Стоит обратить внимание на слова хрониста о том, что Феодора все сделала, «пылая любовью к мужу». С одной стороны, он намекает на «благочестивый обман» (так Церковь зовет всякий обман, ведущий, по ее мнению, к благу, хотя любой обман, любая «ложь во благо» недопустимы, если следовать словам Христа: «Ваш отец – диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он – лжец и отец лжи» (Ин.8: 44), с другой – свидетельствует о том, что и называется любовной драмой – да еще какой лихо закрученной! Кстати, вполне возможен вариант того, что обман был частичный, и Феодора на самом деле могла приложить икону к устам умирающего мужа, которому уже было явно ни до чего.

Церковники борзо сочинили напичканную видениями и чудесами повесть сладчайшую о том, как царь Феофил по смерти Богом помилован был – в недавнее время переведена и опубликована Д.Е. Афиногеновым; при этом примечательно, что она была настолько популярна, что попала даже в русские летописи, напр., «Летописец Еллинский и Римский» XIII–XV вв., причем даже в двух вариантах, кратком и пространном; наш перевод с древнерусского первой – краткой – редакции и предлагается читателю: «Слово на собор в 1 воскресенье (великого) поста. О Феофиле царе, как был прощен по смерти. Был царь по имени Феофил, державшийся иконоборческой ереси. Царица же его исповедовала правую веру, имела сына Михаила, и его также правой вере научила. И много плакала она, видя своего мужа, живущего в нечестии. Гневом же Божиим разболелся он лютой болезнью: не мог сомкнуть челюсти и соединить уста, так что и страшно смотреть было (на самом деле Феофил умер от дизентерии, в пространной редакции у Д.Е. Афиногенова такое наказание посредством болезни рта морализаторски поясняется тем, что василевс исказил “учение Церкви и много пустословившие против святых и честных икон”. – Е.С.). Царица же, взяв икону Пречистой Богородицы, приложила к его устам, и сомкнулись они, и в той болезни он и умер[63]. Царица же очень печалилась, так как знала, что муж ее с еретиками будет отведен на муку, и очень хлопотала о том, как бы ему помочь. Много выкупала пленных и бедных [должников], и, припав, молила патриарха Феодосия (так в тексте, явно, что Мефодия. – Е.С.), чтобы принудил всех епископов, и игумнов, и монахов, и