Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин Страница 42

всюду проникающей заразы, и в то же время – на неукоснительную реализацию мер, которые предстоит предпринять. Григорий Орлов ещё раз доказывает свою неустрашимость и смелость. Он лично обходит все больницы, лично присутствует при сжигании одежды и постельного белья умерших, наблюдает за лечением и питанием больных и утешает страждущих.

Масштаб московского бедствия Орлова потрясает: вымерло не менее половины населения. Однако, подавляя эмоции, граф подходит к делу с «регулярностью». Его спокойствие перед лицом опасности должно успокоить и москвичей.

Полномочный представитель императрицы не скупился на расходы: всем врачам, принимавшим участие в ликвидации эпидемии, он положил двойное желание и плюс к этому ежемесячное содержание и обещание, что если доктор заразится чумой и умрет, то его семье будет выплачиваться пенсия. Крепостным, состоявшим при больницах, он обещал вольность. Орлов прекрасно знал психологию русского человека, который боится ходить в больницы, поэтому было разрешено лечение на дому, а тем, кто выписывался из больниц, давал компенсацию от 5 до 10 рублей.

Следующим шагом Орлова стало попечение о детях, ставших сиротами после чумы. Орлов учредил особый приют, главой которого поставил вице-президента Мануфактур-коллегии Сукина.

Век XVIII. Октябрь 1771 года. Москва. Григорий Орлов при подавлении чумного бунта. По воспоминаниям современников, Орлов лично обходил больницы, сопровождая врачей, и проверял качество содержания больных

Приют располагался в здании этого ведомства, но выяснилось, что число детей, оставшихся без родителей, гораздо больше, чем то, которое мог вместить этот дом. Тогда под приют был отведен строящийся для развлечений дом француза Лиона. На попытки протеста аристократов было заявлено, что пока обстановка критическая, дети тут поживут, а потом здание вернется в полное распоряжение общества, строящего его. Этот указ ставленника Екатерины вызвал противодействие, но в конце концов Опекунский совет Москвы пошел на то, чтобы принимать этих детей-сирот в Воспитательный дом, где чумы не было, благодаря тому, что с самого начала это учреждение было оцеплено и никто туда не мог проникнуть. Орлова очень беспокоило, что много людей без дела слоняются по городу, являясь потенциальными разносчиками заразы. Орлов рассудил здраво: надо дать людям возможность заработать и сделать полезное дело одновременно. 25 октября он издает новый указ, призванный бороться с безработицей. В нем говорилось: чтобы «доставить и этим людям благозаслуженное пропитание и истребить праздность, всяких зол виновницу, для этого надобно:

окружающий Москву Камер-коллежский вал увеличить, углубляя его ров, и к этой работе призываются все охочие люди из московских жителей;

платеж за работу будет производиться поденный – мущине по 15, а женщине по 10 копеек на день;

кто придет со своим инструментом, тому прибавляется по 3 копейки на день;

главный надзор за этою работою будет иметь генерал-поручик сенатор Алекс. Петр. Мельгунов».

Сказывается его уважение к учёному люду, к систематическому образованию, которого сам не получил. Собрав медиков, он ставит перед ними несколько вопросов, важнейшие из которых – через воздух ли люди заражаются друг от друга или только от прикосновения к заражённому, а также каковы наиболее надёжные средства, чтобы от заражения предохраниться. В результате у него готов алгоритм действий.

Увеличено число карантинов и больниц (между прочим, Орлов отдал под больницу и свой родовой дом на Вознесенской улице). Докторам назначены в качестве платы за риск двойное жалованье и – в случае смерти на профессиональном посту – значительная пенсия семействам. Больничным служителям обещана вольность по окончании службы. Граф сам объехал все больницы, заболевших приказал обеспечить бесплатным питанием, одеждой и деньгами. При этом, зная, как «любит» русский человек больницы, Григорий Григорьевич разрешает тем, у кого есть такая возможность, лечиться на дому, а чтобы прочие не уклонялись от лечения, выходившим из больниц и карантинов назначает вознаграждение от 5 до 10 рублей.

Опустевшие дома подвергаются грабежам, даже если их владельцы живы, только выехали из города. Орлов велит мародёров казнить, и именно там, где было совершено преступление, – напоказ. Или же заменять эшафот на работы в качестве «мортусов», чреватые большой опасностью. Отказывающиеся соблюдать карантинные требования – тоже преступники в глазах графа, и они должны копать могилы или ухаживать за заболевшими чумой.

Решается проблема продовольственного снабжения Москвы. Крестьяне, боясь заразы, не хотели везти сюда продукты – теперь организованы специальные торговые ряды со рвами между торгующими и покупателями. Деньги за покупки велено для дезинфекции обмакивать в бочки с уксусом.

Хоть Москва и звалась Белокаменной, но улицы её чистотой не блистали, а грязь способствовала антисанитарии. Их очищают от грязи и мусора, эти работы и исправление дорог оплачиваются щедрее, чем раньше, чтобы дать пропитание из казны тем, кого эпидемия оставила без заработка, и «истребить праздность, всяких зол виновницу». Истребляют праздность, предлагая платить мужчине 15 копеек в день, а женщине – 10, а если выходят на работу с собственным инструментом, по 3 копейки прибавлять. Учреждены казённые дома для воспитания сирот, у которых отобрала родителей моровая язва.

По распоряжению Орлова открываются новые кладбища – не в центре, а за пределами Камер-Коллежского вала, они должны заменить традиционные погребения возле храмов. Так появляются новые некрополи – вроде широко известного теперь Ваганьковского. Московский опыт вскоре породит Указ Правительствующего Сената, которым запретят традиционные погосты при церквях по всей стране. Россия пусть и не достигнет гигиенических высот, но задумается о санитарных нормах.

С этого момента эпидемия начала идти на спад. Последнее, что сделал Орлов, – внес предложение о том, чтобы дать жителям Москвы и окрестностей больше воды и пищи.

Для этого надо было вырыть каналы от реки Неглинной до болот и других речек, чтобы наполнить ее водой и рыбой. Также было решено ремонтировать Тульскую, Калужскую, Коломенскую и другие большие дороги. Князь стремился очистить Первопрестольную от мусора, гнили, грязи, помогавших распространению заразы, и бродячих собак – переносчиков болезни.

Все вышеописанные меры привели к тому, что чума отступила. За месяц с небольшим Орлову удалось сделать то, что до него не удавалось сделать целый год. 14 ноября был издан императорский указ о том, что с 1 декабря можно открыть все публичные места.

Пламя беды затоптано, как затаптывают огонь, тлеющий в лесной подстилке. В середине ноября граф Орлов может возвращаться в столицу. Он возвращается победителем, но и он обязан выдержать долгий, почти двухмесячный карантин где-нибудь в пригороде. Однако Екатерина II собственноручным письмом освобождает его от такой необходимости: как женщина – она просто соскучилась, а как императрице – ей не терпится вознаградить героя.

Графа встречают торжественно.

В Царском Селе к его приезду возвели триумфальную