Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт Страница 42

d’Italia, английский репортер агентства Reuters, двое американцев и Поль Жантизон, командированный французской ежедневной газетой Le Temps. После двухдневной автомобильной поездки де Боннёй добралась до Адуа. Следующей остановкой стал священный город Аксум, родина легенд о царице Савской. Добраться туда можно было только по проселочной дороге. Машина сломалась, едва наехав на первый камень. Пришлось устроить бивак. «Вы последуете за моей машиной – танком, запряженным мулами», – пообещал ей Маравинья. Но в пять утра, когда она проснулась, «танк» уже уехал, а оседланные мулы исчезли. «Я решила действовать в одиночку», – вспоминала де Боннёй. По тропе в сторону Аксума шли абиссинцы – черные паломники. Она последовала за ними. На передовой ее остановил карабинер: «Куда вы направляетесь? Это невозможно, синьора… 50 километров пешком по горам. Война! Страна находится в pericolosissimo – крайне опасном – состоянии». Но это ее не остановило: «Я не стала его слушать. Показала малиновую нарукавную повязку и только что выданную зеленую карточку военного корреспондента. Все было в порядке. Я пошла дальше». В сопровождении паломников, переходя вброд ручьи, взбираясь на горы и спускаясь в овраги, она наконец встретила колонну аскари, направлявшуюся в Аксум. Один из офицеров уступил ей свое место – и она добралась до древнего города верхом на муле. Для Мари-Эдит де Боннёй военная кампания стала прежде всего приключением, в котором главной героиней была она сама.

За десять месяцев войны репортерка ни разу не побывала на передовой – она появлялась лишь в уже захваченных, спокойных городах. В ее репортажах нет ни погибших, ни раненых, ни разрушений – только безупречно организованная армия, веселые и отважные легионеры, движимые высоким идеалом, командиры, вызывающие восхищение у солдат, и люди, счастливо приветствующие свое освобождение от рабства. Де Боннёй охотно шла навстречу «туземцам», фотографировалась с ними, передавала захватывающие истории из пустыни. Иногда, чтобы уснуть, она, по ее словам, «устраивалась, как в спальном вагоне, прямо на пушечной установке» (Le Figaro, 12 февраля 1938 года). Она писала о горных тропах, жаре и холоде, бесконечных часах, проведенных в машине, грузовике или на спине мула, и о восторге от созерцания пейзажей, захватывающих дух. Но в этот раз опасность уже выходила за рамки романтических путешествий по дальним землям. Во время одного из визитов на фронт ее пригласили к столу с маршалом Бадольо, главнокомандующим армией в Эфиопии. Один из министров отвел ее в сторону, указал на окружающую лагерь панораму и спросил:

«Вам не страшно?.. Мы в самом центре вражеской территории. Нас прикрывают только с флангов. За исключением нескольких черных всадников из охраны, нас могут подстерегать сто тысяч абиссинцев!» Де Боннёй ответила: «Это правда. Полная, таинственная неизвестность прячется там – среди этих изнуренных гор, угрюмых вершин, что душат нас со всех сторон». Читатель, разумеется, содрогался от ужаса… Тем не менее единственным действительно критичным моментом за всю ее экспедицию стал инцидент с мулом, груженным техникой, который неожиданно натолкнулся на нее, ударив прямо в колено.

Поль Эрфор предпочла сопровождать итальянские войска в Сомали, а не в Эфиопии. «В Аддис-Абебе 150 журналистов с ограниченными возможностями передвижения, которые не знают, что сказать и как заинтересовать читателей», – отмечала она. В Эритрее ситуация была не лучше: там теснились «120 коллег, чьи перемещения ограничивались Асмарой и которые выедали друг у друга всю информацию», – писала она в статье «Дурацкий шах» (Échec au lion). Зато в Сомали, граничившей с Эфиопией, репортеров было мало. 20 октября 1935 года Поль Эрфор прибыла в Рим как военный корреспондент от газеты L’Intransigeant. Она знала, что генерал Грациани, командующий армией в Сомали, отказывал в аккредитации любым журналистам, а тем более женщинам. Пришлось обращаться выше – к самому Муссолини. «Я все улажу, и вы сможете отправиться на первом же судне», – заверил ее дуче.

Поль Эрфор принимала более активное участие в военных операциях, чем ее соратница, порой сталкиваясь с сопротивлением военных. В начале 1936 года армия дуче, сосредоточенная в Доло, Итальянском Сомали, готовилась к масштабному наступлению на Негелли – первый крупный эфиопский город за границей. Генерал Грациани разрешил аккредитованным журналистам выезжать на грузовиках к местам боевых действий. Поль Эрфор вызвалась добровольцем, однако пресс-служба приказала ей оставаться в тылу: якобы слишком опасно для женщины. Возмущенная таким отношением, она направила письмо самому Грациани через штаб, расположенный в зарослях неподалеку. Несколько часов спустя полковник, командовавший лагерем в отсутствие генерала, пригласил ее и сказал: «Хорошо. Я помогу вам в этом начинании». Журналистка получила желаемое – возможность присутствовать в Негелли и стать свидетельницей итальянского триумфа.

Статьи, которые Поль Эрфор писала для L’Intransigeant, – это репортажи военной корреспондентки, находящейся максимально близко к фронту и передающей читателю переживания, заставлявшие его вместе с ней пройти через пустыню, пыль, страх и засады: «Тяжелый грузовик. Фургон. Один лейтенант, два шофера и я. Этот небольшой караван должен присоединиться к передовой колонне в Гогору, на Ганале-Дориа. Мы выезжаем на рассвете из Доло. Моя походная кровать, одеяло, несколько туалетных принадлежностей, три бутылки воды, дюжина печений – вот все, на чем мне предстоит прожить… До каких пор?.. Кто знает?» Медленное, мучительное продвижение вперед, проколы шин, песчаные наносы, неисправности двигателя – журналистка с удовольствием отмечала все эти детали, которые усиливали накал ожидания и тревоги.

В отличие от своей соратницы Мари-Эдит де Боннёй, Поль Эрфор без колебаний писала о погибших – но в основном о погибших эфиопах, которые беспорядочно отступали, были убиты сотнями и брошены своими же братьями на обочинах дорог, словно животные. Тщательно подобранные слова вызывают у читателя чувство отвращения, как в статье от 12 февраля 1936 года в L’Intransigeant: «Наевшиеся и напившиеся стервятники отдыхают на вершинах колючих акаций. Они составляют жуткий занавес, скрывающий пиршество. Пока птицы переваривают съеденное, их собратья пляшут на падали. Пачкая когти в крови, они обнажают сердца. Зловонный запах заполняет воздух. Огромные синие мухи липнут к открывшимся внутренностям. Животы хищных птиц – могила абиссинских воинов. Несчастные заслуживали другого погребения». Напротив, когда речь шла о погибших итальянцах, Поль Эрфор в редких случаях подчеркивала уважение к телам и отдаваемые им почести, противопоставляя таким образом варварство одних и цивилизованность других, – этот контраст составлял основу ее репортажей.

В кабинете дуче

Сцена с глобусом – один из самых знаменитых эпизодов в фильме Чарли Чаплина «Великий диктатор». Этот реквизит был создан по образцу глобуса, возвышавшегося в просторном кабинете Палаццо Венеция, где Муссолини принимал гостей, особенно иностранных журналистов. Дуче, обожавший эффектные жесты и стремившийся заручиться поддержкой великих держав, охотно устраивал такие приемы –