Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 41

Благодаря Константину Багрянородному, у нас есть уникальное описание того, как именно византийские властители мылись конкретно во влахернской бане: как и во многих иных случаях, не отделаться от мысли, что властители величайшего государства порой были рабами ритуала. Но, в конце концов, каждый был волен решать, как ему действовать. Итак, Багрянородный пишет: «Владыки отправляются в раздевалку и раздеваются, и облачаются в золотые простыни, и входят в святую купель. Перед ними кувикулярии несут фонарики, которые владыки, помолившись, зажигают. Перед бассейном стоят препозиты вместе с банщиком. А остальные влахернские мойщики стоят слева от владык. И оттуда они идут влево, в светлый купольный зал. Препозит берет у банщика священное миро и дает его владыкам, а владыки мажут себя им крестообразно собственными руками и моются. А после мытья выходят в маленький внутренний зал и, снимая с себя простыни, облачаются в златотканую одежду». Вот так. Раз я, допустим, Лев VI, что, мне без свидетелей с фонариками со своей Карвонопсидой и в бассейне поплескаться нельзя?..

Руины византийских бань в Месемврии, в которых василевс Константин IV в 682 г. лечил подагру, в то время как болгары уничтожали его войско; на заднем плане – византийский храм Св. Иоанна Крестителя. Несебр, Болгария. Фото Е.В. Старшова

Естественно, Феодора, когда ей позволяло здоровье между родами, принимала деятельное участие в многочисленных и утомительных дворцовых церемониях, равно как и экстраординарных событиях – например, праздновании военных побед супруга над арабами в 831 и 837 гг., включавших званые обеды для полководцев в Иерии (831 г.) и Вриасе (837 г.) на азиатском берегу Босфора, триумфе Феофила, въехавшем в город через древние триумфальные Золотые ворота после проведенной колонны военнопленных, спортивные состязания на ипподроме (арабский хронист особо отметил присутствие Феодоры в императорской кафизме), развлечения и т. п.

Больших разногласий меж супругами, очевидно, не было, хотя хроники запечатлели несколько интересных случаев. Об одном из них уже было упомянуто в 1-й главе, когда Феофил единственный раз изменил своей жене, но покаялся в том перед ней, поскольку она от того сохла и чахла. Интересно еще раз обратиться к этому упоминанию, но уже в контексте: «Изгнал он (Феофил. – Е.С.) из жилищ продажных женщин, расчистил все это место и соорудил там странноприимный дом его имени, красотою красивый, величиной великий, благоуханный и благовидный, в коем губительные страсти изгоняются, спасительная защита является. Так он обошелся с продажными женщинами. Впрочем, как рассказывают, и сам он, плененный красотой одной из служанок Феодоры, прелюбодействовал с ней и жил легкомысленно. Но, когда понял свои прегрешения и что Феодора обо всем знает, сохнет, печалится и страдает, открылся ей и, воздевая руки к Богу, поклялся страшной клятвой, что только единственный раз оступился, и просил прощения у жены» (Продолжатель Феофана, III, 8). Дело в том, что С. Иванов связывает вторую часть сообщения напрямую с первой, делая ее следствием: упомянув бордель – тот самый, который описан в «Патриях» и приписывается Константину Великому и у которого стояла статуя Афродиты, разоблачавшая блудниц (см. ранее) – он указал, что «бордель якобы разрушил император Феофил в IX в. по обету своей жене, когда был пойман ею на измене» – после этого на том месте и был выстроен монастырь Пантократора, главный храм которого (более поздней постройки, XII в.) сохранился, как мечеть Зейрек.

О другом любопытном случае, когда у Феодоры вдруг проявился талант армянки-торговки, сообщает Продолжатель Феофана: «Поскольку пригороды – очей наслаждение – всегда влекут к себе царей, Феофил снес обращенные к морю дворцовые стены с древнего фундамента и в месте, где прежде находилась цистерна, в которой утонул царский сын, превратил сад в террасу и там, восполняя недостающее, ублажал и услаждал себя, как положено. Однажды, когда он там отдыхал, а может быть, согласно рассказу, и обедал, какой-то тяжелогрузный корабль, плывя с попутным ветром под развернутыми парусами, своей огромной тенью накрыл гавань, чем и поверг в изумление царя. Феофил сразу же спросил, чей это корабль и что за припасы везет. В ответ он услышал, что корабль – августы, скрыть этого уже было нельзя, но в тот момент, как передают, он ничего не сказал и отложил разбирательство до дня, когда привык посещать Влахерны. Когда же этот день наступил и царю через одного человека стало известно, что корабль еще стоит на якоре, он отправился по дороге к судну, то есть к Боспору. А оказавшись в сопровождении свиты у кормы корабля, он задал обращенный к синклиту вопрос, повторив его второй и третий раз: “Кто имеет нужду в хлебе, вине или какой другой домашней провизии?” На неоднократно поставленный вопрос они с трудом выдавили ответ, что никто ни в чем не нуждается, пока имеем мы счастье жить под твоей властью, и добавили, что понятия не имеют, чего ради такое спрашивает. “Неужто не знаете, – сказал он, – что августа, моя супруга, превратила меня – царя Божьей милостью в судовладельца”. “А кто когда видел, – прибавил он с душевной горечью, – чтобы ромейский царь или его супруга были купцами?” Его слова остались без ответа, и царь приказал немедля спустить с корабля людей, а само судно предать огню вместе с якорями, парусами и всем грузом. Немало слов сказал он позже, осыпал свою госпожу всевозможными оскорблениями и даже пригрозил лишить ее жизни, если только уличит в чем-нибудь подобном» («Жизнеописания византийских царей», III, 4). В одном из вариантов «Хроники» Симеона Логофета этот эпизод тоже кратко присутствует (есть в издании 1969 г. «Памятники византийской литературы IX–XIV вв.», но отсутствует в полном издании 2014 г., которым в основном пользуется автор предлагаемой читателю книги): «Как-то раз, когда какой-то корабль проходил мимо Вуколеона, царь спросил, чей это корабль, и услыхав, что он принадлежит царице, воскликнул:

– О, горе мне, я становлюсь жалким купцом, если это корабль моей супруги!

Отослав корабль, он повелел сжечь его вместе со всеми товарами» (Царствование Феофила, 5).

Следующая пара эпизодов связана с проблемами тайного иконопочитания в семье Феодоры, поэтому историки относятся к ним критически, как к творчеству иконопочитателей, постфактум делающих из Феодоры стойкую свою представительницу; кроме того, Д. Херрин основательно полагает, что первый эпизод изначально мог быть связан с Евфросиньей, ибо, во-первых, Феоктиста к тому времени вероятнее всего была мертва, а во-вторых, по словам английской исследовательницы, о нем рассказывает Симеон Логофет. Правда, в издании его «Хроники» 2014 г.